Дэвид Герролд - Ярость мщения

Об этом знали все.

И теперь мне предстояло узнать, что бывает с человеком, совершившим ужасный проступок.

Позади задумчиво полз Орри, время от времени отставая, чтобы пожевать дерево или обнюхать куст. Джейсон часто оборачивался и одобрительно смотрел на червя, а иногда откровенно восхищался им. Вождь пребывал в прекрасном настроении, по временам распевая на весь лагерь.

Это усиливало мой стыд.

Я не стоил его внимания.

И в то же время злость не покидала меня. Он не имел права меня наказывать. Я не сделал ничего плохого.

– Джим. – Джейсон положил руку на мое плечо и повернул меня к себе. – Чего ты боишься?

– Ничего.

– В тебе снова проснулся солдат, Джим, я же чувствую. Будь со мной честным. Ты хочешь поговорить о вчерашнем?

Вчера я разозлился и отказался прийти на круг. Не важно, почему я злился. Но я сорвал злость на Рее, Марси и Валери.

Я покачал головой: – Нет. – И уставился себе под ноги. Джейсон пальцем приподнял мою голову.

– Джим, я не твой папочка и не собираюсь наказывать тебя. Мы здесь занимаемся совсем другим. Интеллигентные люди никогда не добиваются своего с помощью страха, боли и угрозы наказания. Это непродуктивный путь. Наказание свидетельствует о неумении общаться.

– Вот как? Тогда кое-кто не умеет общаться. со мной…

И тут я прикусил язык. Стараясь оправдаться, я выказал себя еще большим ослом, чем обычно. Уж лучше молчать.

– Вопрос не в правоте или неправоте, Джим. Вопрос в соответствии данной ситуации. То, что ты сделал, ей не соответствовало; что-то случилось, и твой мозг нажал на кнопку неподходящего ответа. Ну и что? Не казни себя. Никто из нас не застрахован от этого. Самое подходящее в таком случае – извиниться и продолжать заниматься настоящим делом.

Он взял меня под руку, увлекая на садовую дорожку.

– Джим, – тихо начал говорить он, – знаешь ли ты, в каком состоянии проводят свою жизнь большинство людей? В состоянии полного бесчувствия. Нет, я не имею в виду кому или ступор. Они просто полностью не отдают себе отчет, бродя по планете в гипнотическом трансе, по колено в говне. Они едят, спят, смотрят телевизор, занимаются любовью – словно катятся по накатанным рельсам. Они нечувствительны к собственным страстям. Что происходит, когда случается нечто, тревожащее спячку? Твой мозг заставляет тебя ощутить дискомфорт, и автоматически следует ответная реакция – бей или беги. Ты ведь знаешь, как реагируют люди, когда их будят? Злятся. Ты злишься.

Понял? Здесь мы будим людей. Это опасная работа. Знаешь, почему? Для рассерженных людей злость – оправдание убийства. Ты можешь ослепнуть от собственной ярости и натворить кошмарных дел. Или можешь научиться определять собственное бесчувствие.

Джим, когда ты даешь ярости вырваться, внутри остается только то, чему ты сопротивляешься. Если ты сопротивляешься неприятным вещам, происходит нечто удивительное. Ты начинаешь испытывать все то, чему противостоял, – злобу, страх, скуку, печаль, – и только тогда понимаешь, в чем фокус. Ты обнаруживаешь, что сопротивление им причиняет худшую боль, чем они сами. И тогда они исчезают. Ты становишься богаче и естественнее.

Поэтому в своем стыде ты не должен видеть непреодолимое препятствие, а рассматривать его как увлекательный вызов, – потому что с другой его стороны – твоя собственная жизнь.

Я не ответил. Он всего лишь просил меня не сходить с ума. А я считал, что имею чертовски вескую причину спятить.

Просто я не мог вспомнить, в чем она состояла.

– Думаю, мне трудно привыкнуть к новому, – сказал я. – Если посмотреть на остальных, все выглядит очень просто.

Джейсон рассмеялся, – У тебя все складывается прекрасно. Правда прекрасно. Ты идешь по расписанию. Это тоже предусмотрено процессом. Мы все любим тебя.

– Не знаю, как я снова смогу посмотреть им в глаза. Мне так стыдно.

– А ты просто подойди и обними – вот и все, что требуется. А после этого можете все вместе посмеяться. Сам увидишь.

Я знал, что он прав. Эти люди никогда не позволят себе долго таить обиду. Но как они научились? Порой я чувствовал, что для меня это непосильная задача.

– Джейсон, – спросил я. – На прошлой неделе вы привезли еще трех гостей. Ясно, что вы стремитесь увеличить Племя, но до какого предела? О чем вы мечтаете? Что могу сделать я?

Он улыбнулся и на ходу обнял меня за плечи.

– Я никогда не мечтаю – и в то же время мечтаю. Знаю, что это звучит путано. Позволь заметить, Джим, что, когда люди говорят о своих мечтах, очень часто они имеют в виду те картины, которые являются производным системы их убеждений. Послушай меня: твои представления и убеждения – лишь прикрытие твоего "я".