Дэвид Герролд - Ярость мщения

– Хочешь идти со мной? Отлично, пошли вместе.

Я ощутил нечто вроде гордости. Неужели мне все-таки можно довериться после всего, что я натворил? А может, он просто решил попробовать, нельзя ли приткнуться под крылышко человеку, который доказал свое право сильного? Все возможно.

Холли взяла меня за другую руку, потому что теперь она стала моим другом, а мальчик постарше, Томми, осторожно пристроился рядом с Алеком. И неспроста – в этой игре у него были все козыри.

Интересно, удастся ли мне переиграть мальчишку?

– Откуда вы все, Томми?

– Не знаю. Мы приехали из центра сбора в Сакраменто. Алек и я из Кламата, а Холли – из Оринды.

– Я знаю Оринду, – сказал я. – Там когда-то был большой литейный цех по производству «Джелл-О»6.

– Никогда не видела, – невыразительно сказала Холли. Для нее моя шутка была тяжеловатой.

Томми добавил: – А откуда другие, я не знаю.

– Это не важно. Теперь вы в Семье.

– Семье? А что это?

– Это – Семья. Такое имя носит это место.

– Смешное имя. – Это сказала Холли.

– Тогда Холли – тоже смешное имя. Она надула губы.

– А вот и несмешное.

– Хорошо, тогда и Семья – несмешное.

– Я думала, что семья – это папа, и мама, и все их дети.

– Правильно. Только здесь у нас много мам, и пап, и детей. А все они вместе – одна большая Семья. Так мы это называем.

Она смерила меня удивленно-недоверчивым взглядом: – Ты – папа? – Нет.

– Тогда кто?

– Я – это я. Просто помогаю здесь.

– Чем помогаешь?

– О, я должен шлепать по попке всех плохих детей и целовать всех хороших.

– О! – Холли подалась в сторону, выпустив мою руку, но спустя минуту снова ухватилась за нее. Она явно решила, что я все-таки не опасен.

– По-моему, это правильно, – сказала она. – Я могу даже помочь тебе и рассказать про всех плохих детей.

– Думаю, что я и сам разберусь.

– Но я все равно помогу, ладно?

– Ладно.

Мы вместе со всеми вошли в столовую. Би-Джей принялась рассаживать детей за длинными столами, подкладывая малышам диванные подушки и на ходу отдавая распоряжения Папе Котелку, поварам и помощникам. При этом она ни на секунду не выпускала из виду ни одного из семнадцати детей.

– Позовите сюда поскорее доктора и сестру Айви тоже; некоторые дети больны, но я хочу сначала покормить их. Папа, расставь суповые чашки. И еще мы обещали им сандвичи с лимонадом – нет, лимонад только после супа. У нас осталось персиковое мороженое? Отлично, но вечером придется обойтись без него. Дети важнее. Ну, что у тебя? Нет, уколы не будут делать – только тем, кому это необходимо. Доктор Берди7 – да, это ее настоящее имя – очень хороший врач. Она не любит делать уколы. Джим, помоги мне, пожалуйста. Сядь на тот конец и поухаживай за своей троицей.

– Алек, Холли и Том – могу я называть тебя Томом? – мы сядем вон там.

Я посадил Алека на стул. Слишком низко. Быстро оглядевшись, я схватил подушку и подсунул под него. Малыш по-прежнему держался обеими руками за своего медведя.

– Послушай, – сказал я серьезно. – Тебе будет трудно есть, если ты не положишь мишку. Никто его не тронет.

Что-то подсказывало мне, что не нужно забирать у него медведя. Он должен положить его сам. Я не мог коснуться игрушки без его разрешения. Обладание ею что-то означало.

Я пошел к плите, взял поднос и поставил на него суп, печенье, хлеб, масло, немного сельдерея и моркови – и что там еще покажется привлекательным для голодных неумытых детей? Сандвичи? Без сомнения. И яблоки тоже. Я вернулся к столу и принялся расставлять тарелки.

Холли уже не сомневалась, что мне можно доверять. Она сразу начала есть. Томми сначала глянул на меня, понюхал свой суп и только потом принялся за еду – не спеша и даже соблюдая правила приличия. Алек просто во все глаза смотрел на тарелку.

Я оглянулся. Остальные дети набрасывались на еду, как только получали ее от Папы Котелка, его помощников, Би-Джей и всех остальных, кто оказался под рукой. Казалось, что над каждым ребенком кто-нибудь склонился, но это всего лишь обман зрения – мы были просто не в состоянии выделить так много взрослых. На мою долю, например, приходилось сразу трое малышей. Я вздохнул. Потом повернулся к Алеку: – Надо положить мишку.

Он отрицательно мотнул головой.

Я оценил ситуацию. Он мне доверяет, хотя и не до конца. Однако новая обстановка смущает его и пугает. Я погладил Алека по голове. Волосы, несмотря на грязь, были пушистые и мягкие. Гладя малыша по голове, испытываешь какое-то щемящее чувство. И дело тут не только в ребячьем доверии, а в непосредственном ощущении детских волос – ощущении, которое, как я думаю, восходит к нашим животным корням и инстинктам.