Грег Бир - Бессмертие

— Это великолепно, — промолвил Мирский. — Впечатляющие достижения. — Он улыбнулся Инженеру: — Сколько времени вам еще нужно, чтобы поставить диагноз?

— Три дня. В зале полным-полно дублей. Все самое важное, похоже, в исправности.

— А оружие?

Корженовский вглядывался куда-то вверх, сквозь стекло, уже испятнанное нечеткими узорами дождя, той самой воды, что веками очищала и охлаждала механизмы Шестого Зала.

— Его изготавливал не я. И очень мало о нем знаю. Но, думаю, оно тоже готово к бою. Почти всю свою историю Гекзамон полагался на машины, без них ему было бы не выжить. Мы уважаем свои творения и строим на совесть. Этого требует инстинкт.

— Долго еще до открытия? — спросил Мирский.

— График не менялся. Две недели, максимум месяц, если Ланье и Рам Кикура не сорвут обращение и голосование.

— А если дадут приказ, вы его выполните? Откроете Путь?

— Выполню, — ответил Корженовский. — Ведь то будет воля рока, верно?

Мирский рассмеялся, и Корженовский впервые услыхал в голосе аватары не совсем человеческий тембр. Или показалось? Как бы то ни было, ему стало не по себе.

— Да, воля рока, — сказал Мирский. — Мне доводилось встречать богоподобных существ, так ведь и им рок частенько смешивает карты.

Чтобы попасть в городскую память Оси Евклида, времени потребовалось немного. Ольми предпочел контакт через самозапись и поместил в матричный буфер свою полную копию. Теперь оставалось только ждать, когда ее пропустят в центральные ясли. Со стороны казалось, он дремлет; в действительности же три импланта напряженно трудились.

Кроме Корженовского, единственным существом мужского пола, к которому Ольми испытывал родственные чувства, был Тапи, его сын. В яслях городской памяти воспитывалось немало детей, с одними он познакомился как репетитор, с другими — как член совета попечителей. Немногие из них дотягивали до квалификационного уровня Тапи, и Ольми был убежден, что его точка зрения объективна. Меньше чем за пять лет обучения в городской памяти ребенок набрал объем знаний, редкий для яслей. Вряд ли у него могли возникнуть проблемы с инкарнацией. Впрочем, экзамены ему предстояли нелегкие.

Семь лет назад, спустя два года после официального ухода Ольми в отставку, они с Рам Кикурой подали прошение о создании Тапи. В то время грызня между населением орбитальных объектов и старотуземцами Земли как будто поумерилась, Возрождение вроде бы шло по плану, и обоим казалось, что они вполне успеют спроектировать и вырастить ребенка. Они полностью спрогнозировали личность мальчика, отвергнув как слабоструктурированное формирование психики — метод ортодоксальных надеритов, так и принцип естественного деторождения.

Они обратились за помощью к знаменитейшим трактатам по философии и психологии, а для создания неродительских аспектов воспользовались классическими шаблонами психодизайна, которые Ольми (а точнее, его ищейка) обнаружил в незакаталогированных книгах библиотеки Третьего Зала Пуха Чертополоха. За восемь дней (почти год ускоренного времени), проведенных в городской памяти, они вместе со своими дублями скомпоновали наследуемую внешность, составили объемистые блоки родительских воспоминаний для внедрения в детское сознание на определенных стадиях его формирования, с превеликой осторожностью подогнали все это под шаблоны и сотворили личность, которую им хотелось назвать Тапи, в честь Тапи Сэлинджера, прозаика двадцать второго века, чьими книгами оба зачитывались.

Они соорудили несколько псевдожилищ, чтобы Тапи мог почти самостоятельно расти в разных исторических эпохах. Пластичность ментальной реальности была одним из чудес городской памяти; мощности большинства библиотек Гекзамона и матричная память позволяли в считанные мгновения смоделировать любую среду обитания. Исторический опыт — как документальный, так и переданный в ощущениях величайших ученых и художников Гекзамона — был доступен для Тапи, и он рос на нем как на дрожжах…

Загрузочный буфер получил разрешение, и оригинал психики Ольми подключился непосредственно к яслям городской памяти. Тапи ждал отца. Созданный им самим образ молодого человека вполне соответствовал родительской программе: задуманные Ольми глаза и губы, нос и высокие скулы Рам Кикуры — красивый парень. Последовали объятия — электрический контакт физической и психической сущностей, близость, которая в городской памяти считалась ритуальной.