Он медленно подошел к двери и отворил ее. Их было четверо: банкир Герман Фробишер, миссис Хэлворсен, супруга баптистского священника, Бад Эндерсон, тренер футбольной команды, и Крис Лэмберт, редактор милвиллского еженедельника.
И по их виду он сразу понял, что дела его плохи, неприятность, настолько серьезна, что от нее не спасешься. Лица их выражали искреннюю преданность и благодарность с оттенком некоторой неловкости, какую испытывают люди, когда осознают свою ошибку и дают себе слово разбиться в лепешку, чтобы ее исправить.
Герман так решительно, с таким преувеличенным дружелюбием протянул Тобиасу свою пухлую руку, что впору было расхохотаться.
- Тоуб, - сказал он, - уж не знаю, как вас благодарить. Не нахожу слов, чтобы выразить глубочайшую признательность за ваш сегодняшний благородный поступок.
Тобиас попытался отделаться быстрым рукопожатием, но банкир в аффекте стиснул его руку и не желал ее отпускать.
- А потом взяли и сбежали! - пронзительно заголосила миссис Хэлворсен. - Нет чтобы подождать и показать всем, какой вы замечательный человек. Хоть убей, не пойму, что на вас нашло.
- Дело-то пустячное, - промямлил Тобиас.
Банкир наконец выпустил его руку, и ею тут же завладел тренер, словно только и ждал этого случая.
- Благодаря вам Рэнди жив и в форме, - выпалил он. - Завтра ведь игра на кубок, а нам без него хоть не выходи на поле.
- Мне нужна ваша фотография, Тоуб, - сказал редактор. - У вас найдется фотография? Хотя, что я - откуда ей у вас быть. Ничего, мы завтра же вас сфотографируем.
- Но прежде всего, - сказал банкир, - мы переселим вас из этой халупы.
- Из этой халупы? - переспросил Тобиас, уже испугавшись не на шутку. - Мистер Фробишер, так это ж мой дом!
- Нет, уже не ваш, баста! - взвизгнула миссис Хэлворсен. - Теперь мы непременно предоставим вам возможность исправиться. Такого шанса вам еще в жизни не выпадало. Мы намерены обратиться в АОБА.
- АОБА? - в отчаянии повторил за ней Тобиас.
- Анонимное общество по борьбе с алкоголизмом, - чопорно пояснила супруга пастора. - Оно поможет вам излечиться от пьянства.
- А что, если Тоуб вовсе не хочет стать трезвенником? - предположил редактор.
Миссис Хэлворсен раздраженно скрипнула зубами.
- Он хочет, - заявила она. - Нет человека, который бы...
- Да будет вам, - вмешался Герман. - Не все сразу. Мы обсудим это с Тоубом завтра.
- Ага, - обрадовался Тобиас и потянул на себя дверь, - отложим наш разговор до завтра.
- Э, нет, так не годится, - сказал Герман. - Вы сейчас пойдете со мной. Жена ждет вас к ужину, для вас приготовлена комната, и, пока все не уладится, вы поживете у нас.
- Чего ж тут особенно улаживать? - запротестовал Тобиас.
- Как это чего? - возмутилась миссис Хэлворсен. - Наш город палец о палец не ударил, чтобы хоть как-нибудь вам помочь. Мы всегда держались в сторонке, спокойно наблюдая, как вы чуть ли не на четвереньках тащились мимо. А это очень дурно. Я серьезно поговорю с мистером Хэлворсеном.
Банкир дружески обнял Тобиаса за плечи.
- Пойдемте, Тоуб, - сказал он. - Мы у вас в неоплатном долгу и сделаем для вас все, что в наших силах.
Он лежал на кровати, застеленной белоснежной хрустящей простыней, и такой же простыней был укрыт, а когда все уснули, он вынужден был тайком пробраться в уборную и спустил в унитаз пищу, которую его заставили съесть за ужином.
Не нужны ему белоснежные простыни. Ему вообще не нужна кровать. В его развалюхе, правда, стояла кровать, но только для отвода глаз. А здесь лежи среди белых простынь, да еще Герман заставил его принять ванну, что, между прочим, было для него весьма кстати, но как же он из-за этого разволновался!
"Жизнь изгажена, - думал Тобиас. - Работа спущена в канализационную трубу". Он все испортил, испортил, как последний ублюдок. И теперь он уже не отправится с горсткой отважных осваивать новую планету; даже тогда, когда он окончательно развяжется со своей нынешней работой, у него не будет шансов на что-либо действительно стоящее. Ему поручат еще одну занюханную работенку, он будет вкалывать еще двадцать лет и, возможно, снова напортачит - уж если есть в тебе слабинка, от нее никуда не денешься.
Но у него еще оставалась одна надежда, и чем больше он думал, тем радужней смотрел на будущее и несколько воспрянул духом.
Еще можно все переиграть, говорил он себе, нужно только снова надраться до чертиков. И тогда он так разгуляется, что его подвиги войдут в историю городка. В его власти непоправимо опозорить себя. Он может всем этим достойным людям с их добрыми намерениями отпустить такую звонкую оплеуху, что покажется им во сто крат отвратительней, чем прежде.
Читать дальше