Я сразу родился большим и тяжелым роботом, а потому никогда не был маленьким пухленьким мальчиком. Я не агукал и не шевелил пальчиками, как это делают новорожденные младенцы. Я даже ни разу не сосал соску и не знаю, какая она на вкус, потому что вообще не понимаю, что такое вкус. У меня было мужественное квадратное лицо и зеленые глаза, то есть, фотоэлементы. Две мои мамы, а точнее, два папы - механики Антон Молчанов и Иван Филимонов никогда не пели мне колыбельных песен и не шлепали меня по моему большому металлическому заду. Я не имел даже игрушек, а так же подгузников, потому что никогда не мочился в пеленки, которых у меня тоже никогда не было. Все мое имущество состояло из набора гаечных ключей и запасных аккумуляторов. Вот так, фактически без вещей и денег меня выпустили в жизнь, в этот большой и прекрасный мир.
Первое, что я увидел - это был свет. Он вливался в мои фотоэлементы и освещал меня изнутри. Я сразу почувствовал, что свет - это хорошо. Он вырвал меня из темного небытия и подарил жизнь. И тогда я подумал, что больше никогда не захочу вернуться обратно в темноту, туда, где я ничего не чувствую, не помню и не понимаю.
Сразу после рождения надо мной склонилось не доброе, улыбчивое лицо мамы, а усатая физиономия механика Филимонова. Он отнюдь не ласково ковырнул пальцем мой фотоэлемент и с силой хлопнул меня по животу. Первые слова, которые я услышал придя в этот мир, были: "Шабаш, пойдем обедать!"
Я был настолько потрясен нахлынувшими на меня звуками, что первые несколько минут не мог вымолвить ни слова. Я лежал на столе, глядя в потолок, и думал: "Как это странно. Совсем недавно меня не было вообще, а теперь я есть, и это правильно. А когда я сделаю свое дело, меня снова не станет. Наверное, это тоже правильно".
Когда кончился ливень и из цеха откачали всю воду, мои родители Молчанов и Филимонов отвели меня на склад готовой продукции, показали место, где я должен был дожидаться отправки на работы, и ушли. К счастью, из-за всей этой суматохи они позабыли меня отключить, и я получил возможность наслаждаться жизнью, подаренной мне этими замечательными людьми.
Так закончилось мое короткое детство, суровое детство грузового робота, которому никто никогда не дарил подарков и не устраивал для него новогодних праздников.
Сам того не заметив, я вступил в новую пору своей жизни - в отрочество".
Цицерон закончил читать первую главу книги, и некоторое время за столом царило молчание. Всем было немножко жалко бывшего грузового робота, а Алеша даже почувствовал угрызения совести. Ему почему-то сделалось стыдно за свое такое продолжительное и благополучное детство, и он подумал, что обязательно постарается как-то угодить Цицерону, сделать его отдых на даче приятным и запоминающимся.
Владислав Валентинович громко высморкался в носовой платок и наконец нарушил молчание:
- Очень интересное начало, - сказал он. - До слез прошибает. Да вы и не робот совсем. Вы прямо-таки голова профессора Доуэля*.
- У вас определенно писательский талант, - поддержала мужа Ирина Константиновна. - Если вы не против, мы обязательно придем завтра послушать продолжение ваших мемуаров.
- Спасибо, обязательно приходите, - польщенный похвалой, ответил Цицерон. - Когда гуманоид лишается тела, ему ничего не остается делать, как работать головой. Вот я и постарался.
После чая гости попрощались и ушли. Светлана Борисовна с Алексеем Александровичем занялись посудой, а Алеша собрался пойти к себе в спальню, но его остановил Фуго. Откуда-то из угла мимикр достал подаренную ему настольную лампу и поставил рядом с бывшим грузовым роботом. Затем он любовно погладил лампу по роскошному зеленому плафону и сказал:
- Значит это судьба.
- Какая судьба? - не понял Алеша.
- Судьба стать мне писателем, - ответил Фуго, которому не давало покоя то, что Цицерон написал книгу. - Я давно уже думал, заняться этим или нет? А тут, как назло, подарили письменный стол и настольную лампу.
- Ты тоже хочешь написать свои воспоминания? - спросил Алеша.
- Нет, - ответил Фуго и многозначительно посмотрел на голову Цицерона. - Я хочу стать настоящим писателем. Буду сочинять толстые романы из жизни землян.
- Интересно, - подал голос Цицерон. - Как же ты будешь писать романы из жизни землян, если ты не имеешь представления об этой жизни? Уверен, ты даже не знаешь, где находится Америка или, например, Африка.
- Почему это не знаю? - возмутился Фугою. - Знаю. Она находится на географической карте.
Читать дальше