— Спасибо, Уиллс.
(Гражданин Кущулэн Дент, возраст — 35 лет, занятие — изобретатель. Преждевременно облысевший человек с ироничными, прикрытыми тяжелыми веками глазами.)
— Да, это верно. Я изобретатель, специализирующийся на играх. В прошлом году я выдал «Быстро считаешь — живым будешь». Она была весьма популярна. Вы видели ее, а?
— Боюсь, что нет.
— Довольно милая игра. Я стилизовал ее под «затеряны-в-пространстве». Вначале игрокам для их миниатюрных компьютеров даются неполные данные. За удачную игру полагается приз — дополнительные данные. А в качестве штрафных очков — космическая опасность. Масса вспыхивающих лампочек и тому подобной мишуры. Очень ходкий товар.
— Вы изобретаете еще что-нибудь, гражданин Дент?
— Когда я был мальчиком, то разработал улучшенную модель комбайна. Я спроектировал его так, что он был примерно в три раза эффективнее наших нынешних образцов. И, хотите — верьте, хотите — нет, я действительно думал, что у меня есть шанс продать его.
— Вы его продали?
— Конечно, нет. В то время я понятия не имел, что бюро патентов закрыто навсегда. Остался только отдел игр.
— Вы были рассержены этим?
— В то время немножко был. Но скоро я понял, что имеющиеся у нас модели достаточно хороши. Мы не нуждаемся в более эффективных или более оригинальных моделях. Народ нынче удовлетворен тем, что у него есть. Кроме того, новые изобретения не принесли бы человечеству никакой пользы. Уровень рождаемости и смертности на Земле стабильный и всем всего хватает. А для изготовления технических новинок пришлось бы переоборудовать целую фабрику. Это было бы почти невозможно, поскольку нынче все фабрики автоматизированы и ремонтируют сами себя. Вот почему существует мораторий на изобретения. Он не касается только новинок в области игр.
— Какие вы испытываете чувства по этому поводу?
— Чего тут чувствовать? Так уж обстоят дела.
— А вы не хотели бы, чтобы дела обстояли иначе?
— Может быть. Но, будучи изобретателем, я все равно классифицирован как потенциально нестабильный субъект.
(Гражданин Барн Грентен, возраст — 41 год, занятие — инженер-атомщик, специализирующийся на проектировании космических кораблей. Нервный, интеллигентного вида мужчина с печальными карими глазами.)
— Вы хотите знать, что я делаю на своей работе? Я сожалею, что вы спросили об этом, гражданин, потому что я ничего не делаю, только гуляю по ней. Профсоюзные правила требуют, чтобы человек, для большей надежности, контролировал одного робота или роботизированную операцию. Именно этим я и занимаюсь. Просто стою и подпираю стенку.
— Похоже, вы не удовлетворены этим, гражданин Грентен?
— Да. Я хотел быть инженером-атомщиком. Я учился на инженера-атомщика. А потом, когда получил диплом, то обнаружил, что мои знания устарели лет на пятьдесят. И даже если бы я захотел овладеть новыми технологиями, мне негде было бы применить свои знания.
— Почему же?
— Потому что в атомной промышленности все автоматизировано. Не знаю, известно ли это большинству населения, но такова правда. От добычи сырья до упаковки готовой продукции. Единственное, что делает человек на заводе, — это контролирует качество продукции и сравнивает ее количество с индексом потребностей населения. Вот и все.
— Что случится, если часть автоматической фабрики сломается?
— Ее исправят роботы.
— А если и они сломаются?
— Эти проклятые штуки ремонтируют сами себя. А я могу только стоять, подпирая стенку, наблюдать и заполнять рапортичку. Очень нелепое занятие для человека, считающего себя инженером.
— Почему вы не переберетесь в какую-нибудь иную отрасль промышленности?
— Бесполезно. Я проверял, остальные инженеры точно в таком же положении, как и я, — наблюдают за автоматическими процессами, которых они не понимают. Назовите любую область: производство пищи, автомобилей, строительство, биохимия — все одно и то же. Либо инженеры в качестве контролеров, либо вообще обходятся без них.
— Это верно и для космических полетов?
— Разумеется. Ни один человек не улетел с Земли за последние пятьдесят лет. Никто не знает, как управлять кораблем.
— Понимаю, все корабли поставлены на автоматику.
— Именно. Постоянно и без всяких исключений.
— А что случится, если корабль попадет в нештатную ситуацию?
— Трудно сказать. Знаете ли, корабли не умеют думать, они просто следуют заранее заданной программе. Если корабль столкнется с ситуацией, на которую он не запрограммирован, то какое-то время он, видимо, вообще не будет на нее реагировать. Я думаю, среди механизмов корабля есть селектор оптимального выбора, которому полагается взять на себя управление в непредвиденных ситуациях. Но такого до сих пор не случалось. В лучшем случае он прореагирует вяло. В худшем — и вовсе не сработает. И, по мне, это будет просто прекрасно.
Читать дальше