- Я снервничал, - рассказывал отец потом. - Схватил со стола графин, запустил в следователя. Не попал, тот успел присесть за стол. Выстрелил оттуда в меня, тоже не попал...
(Я так думаю: не попасть графином в человека, ныряющего под стол, можно. Но не попасть из пистолета через стол, на расстоянии метра, невозможно. Наверно, стрелял в сторону или вверх. Попался человек, можно сказать, с сердцем, не осиротил.
... У этих следователей НКВД тоже жизнь была собачья. Вот спустили сверху план: выявить в Полтаве столько-то "врагов народа" - и давай. Выявишь меньше, попадешь в тот же список.)
Не осиротил - но оформил, как положено(!) "десятку". Если бы Ежова не списали "в расход" в 39-м, не начался откат с пересмотром дел, - в сущности, было почти то же самое. Для многих так и было. Но наша семья числилась "семьей врага народа" всего два года.
Выпустили отца весной 40-го. За год и 2 месяцы до войны.
Философское отступление в духе "Пятого измерения".
Что мы знаем о жизни?
- Плохо, что отца арестовали по ложному обвинению, два года ни за что держали в тюрьме?
- Да уж чего хорошего!..
А теперь смотрите: выйдя из тюрьмы, он ушел в запас, работал на гражданке, директором мельницы. Когда началась война, вернулся в строй - но в другую часть, в 7-ю армию Западного фронта. Досталось изрядно: ранение, контузия, инвалидность - но остался жив. Прожил, если считать от весны 38-го, еще 23 года. Умер в возрасте 71 год.
В альтернативном же варианте: не обвинили, не арестовали, служил и далее в 25-й дивизии, начал войну в ней, - ему от того же момента оставалось жить три, от силы четыре года.
Потому что Двадцать пятую Чапаевскую при оборонах Одессы, потом Севастополя выбили фактически начисто. Все сослуживцы, коих отец и его зять, муж старшей дочери, встречали позднее, по разным причинам покинули дивизию еще до войны.
... По первому роману Э.М.Ремарка "На Западном фронте без перемен", принесшем ему славу, был поставлен фильм. Там есть гениальные кадры: эти марширующие новобранцы, молодые ребята-немцы - в мундирах, в замечательных немецких касках, более всех других касок в мире похожих на перевернутые ночные горшки, с винтовками на плече. Хряп-хряп - по брусчатке сапогами. И... один за другим превращаются в скелеты. Хряп-хряп!.. - и глазницы вместо глаз, 32-зубые оскалы, провалы носов, фаланги-кости сжимают приклады. Такой вот марш: каждый второй скелет.
И 25-я Чапаевская шла к своей последней войне подобным маршем. Роты, батальоны, полки с развевающимися знаменами, одни под оркестр, другие под песню, под свою "фирменную":
"Гулял по Уралу Чапаев-герой.
Он соколом рвался с врагами на бой..."
Одни в касках, другие в пилотках, третьи (ближе к зиме) в шапках. Только в шагающие скелеты превратились бойцы ее не через одного, а сплошь.
И если бы только в ней одной!..
И для нашей семьи, для меня мог получиться вариант почти как в "Пятом измерении", по реплике Алеши Самойленко:
"... Никогда я не видел отца... Командир разведроты Двадцать пятой Чапаевской дивизии Е.П.Самойленко погиб при обороне Севастополя в том самом 42-м году... Неизвестно даже, где похоронен, в какой братской могиле. Только и знаю его по фотографии..." (гл. III, "ВАРИАНТ С ТОЛСТОБРОВОМ")
Что мы знаем о жизни?..
Часть четвертая. "Девятнадцать лет спустя"
1.
Действие переносится в 1951 год, в Полтаву. Я как раз окончил школу, собираюсь ехать в Москву, поступать.
Отец уже не у дел, пенсионер-инвалид. Задумал писать книгу. У него такие порывы были и до войны, несколько тетрадок исписал; в эвакуации все пропало. Понятно о чем: о трех революциях, в коих участвовал, о гражданской войне, о том же Чапаеве. (До анекдотов о нем он не дожил.) Под такой замысел написал и в Романовку; прямо в сельсовет. Мол, так и так, если там есть кто нашей фамилии, сообщите; или пусть отзовутся.
И вот, это было в июле, в середине дня входит в квартиру пожилой худощавый человек некрупного сложения:
- Здравствуйте, дядя Ваня! Я племянник ваш Иван Григорьевич Савченко.
- А Гришка? - сразу спросил отец. - Гриша живой?
Иван Григорьич положил голову на стол и заплакал.
2.
Оказывается, в Романовке нашлись дальние родичи. С ними он был в переписке. Дали ему знать в Ленинград. Вот и приехал.
... Дальнейшая, после той встречи история их жизни была такова. Еще года три дядя Гриша был возчиком. Потом лошадь скончалась; у коней, особенно рабочих, век недолог. (Почему, кстати, принято о людях говорить "умер" и тп., а о животных, в том числе о лошадях, "издох", "издохла"? Все надо примерять к конкретному человеку, конкретной лошади, корове и так далее.)
Читать дальше