Антон Орлов - Чужое тело

— Чтобы тебя напугать, — усмехнулся Крис.

Тяжелая серебряная ваза поплыла через комнату по направлению к голове директора «Кристалона». Впрочем, плыла она только для Тины, переключившейся в ускоренный режим, а для всех остальных — летела, со свистом рассекая воздух. Когда ваза поравнялась с Тиной, та взяла ее и поставила на стол.

— Тина, зачем?! — раздался обиженный вопль Поля.

— Поль, какая же ты вредина! — прозвенел голос Ольги.

Отклонившийся в сторону Крис выпрямился и откинулся на спинку стула.

Ольга и Джеральд куда-то увели Поля и вернулись уже без него, а Крис подсел к Тине и начал благодарить за спасение от вазы. Потом объяснился в любви: мол, Тина — самое сильное и острое впечатление его жизни, как незаживающая ножевая рана, и если она сейчас поедет с ним в отель, он будет счастлив, словно умирающий от жажды, которому дали бокал шампанского. Тина скептически приподняла бровь: похоже, что шампанского он выпил не меньше, чем депортированный с банкета Поль.

— Вы здорово натренировались в лярнийской стилистике, — заметила она вслух. — Даже сейчас говорите как натуральный лярниец.

— Правда? — Крис смущенно усмехнулся. — Значит, вошло в привычку… Я специально консультировался у лингвистов, когда готовился к этим переговорам. Зато теперь «Кристалон» — генеральный подрядчик.

Наконец он понял, что завлечь ее в отель не удастся, и начал ухаживать за Ольгой.

На другой день Поль и Тина отправились в Элакуанкос посмотреть на нелегалов. Поль выглядел хмурым: даже протрезвев, он сожалел о том, что не попал в Криса вазой. Тина напомнила ему, что форум скоро закончится и Крис улетит на Ниар. Поль исподлобья глянул на нее, но промолчал. Под глазами у него залегли круги — следствие то ли похмелья, то ли досады после неудачного покушения.

Ольга жаловалась, что у него тяжелый характер, но Тина так не считала, несмотря на все дикие выходки Поля. Для нее он был симпатичным, открытым, дружелюбным парнем. Характер у него портился, если рядом появлялся Крис или кто-нибудь еще, кто не вызывал у Поля приязни. Когда гуляли по Кеодосу, он несколько раз странно реагировал на прохожих, которые, с точки зрения Тины, ничем не выделялись из толпы. «Смотри, какая сволочь идет!» — Это у него было дежурное, вкупе с легкой напряженной гримасой, как будто присутствие «сволочи» причиняло ему боль. Тине подумалось, что Поля окружают миражи, для ее восприятия недоступные.

На горизонте вырос Элак — красновато-бурая гора в корках ледников, с низко нахлобученной снежной шапкой. Элакуанкос разлегся на солнцепеке у его подножия. Древний город с обветшалыми многоэтажными дворцами и такими же многоэтажными бедняцкими кварталами, с красноватой пылью на тротуарах, одетыми в камень каналами, крикливыми продавцами сладостей и попрошайками.

Бедность на Незе была не злоключением, а стилем жизни. Определенная часть незийцев предпочитала получать государственные пособия и предаваться праздности в старинных неухоженных городах, где время подобно песку, раз за разом перетекающему из одной половинки часов в другую, без всяких существенных перемен. Чем Тине всегда нравился Нез — так это тем, что здесь принято уважать выбор каждого. Это у незийцев в крови, это фундамент их культуры. Здесь даже войн на религиозной либо идейной почве никогда не случалось. «Кто как хочет, тот так и живет» — кредо Неза. Этот мир, с первого взгляда очаровавший Тину, был полной противоположностью Манокару.

Нез притягивал туристов со всей Галактики, так что либерализм его властей окупался. Пока Тина и Поль шли по длинному проспекту мимо мутноватых витрин, где ползали среди керамической посуды и галантерейных товаров мимикрирующие сухопутные крабы, наверху несколько раз успели проплыть аэробусы с экскурсантами и открытые прогулочные аэрокары. Воздух здесь был сладковато-пряный и немного едкий, с примесью запаха застоявшейся воды из многочисленных каналов.

Кварталы, захваченные нелегалами с Кутакана, располагались в стороне от центра. Ветхие многоэтажки с полукруглыми оконными проемами, пестрая сумятица желтого и темно-красного кирпича. Кутаканцы бесцельно слонялись по улицам или сидели в щербатых лоджиях под гирляндами белья и что-то пили. Со дворов доносились детские голоса.

Поль предупредил, что здесь надо держаться поближе к середине улицы: мусор кутаканцы выбрасывали прямо в окна. Пользоваться мусоропроводом, то есть «оставлять всякую гадость в доме», они находили негигиеничным. Кое-где по тротуарам растеклись засохшие разводы: от жидких помоев эти чистоплотные люди тоже своевременно избавлялись.