Антон Орлов - Контора Игрек

– Ты говоришь это после того, что делал с Клиссом? – вмешался Поль.

– Так ведь с Клиссом, а не с тобой! – оглянувшись на него, бросил Лиргисо с досадой.

– Не думай, что ты хозяин положения, – сказала Тина. – Мы уйдем с твоей чертовой яхты, когда захотим.

– Да разве кто-нибудь возражает? – Живущий-в-Прохладе улыбнулся почти вымученно. – Расстанемся друзьями. Хинар возьмет бот – один из моих ботов Поль подарил неблагодарному Саймону, осталось всего два – и отвезет вас, куда прикажешь. Но прошу, подумайте…

Он посмотрел на Тину, потом на Поля. Волосы он подрезал до плеч и осветлил, снова превратившись в платинового блондина, из-за этого его треугольное лицо казалось совсем молодым. Он словно ждал приговора и готов был покорно его принять – безусловно, в этом присутствовала толика игры, но игра скорее подчеркивала, чем маскировала его чувства. Энбоно смертельно боятся одиночества.

– Решай ты, – Тина взглянула на Поля. – Как скажешь, так и поступим.

Тот поднял полуопущенные веки. Разбитая скула (задело каким-то обломком, когда все начало разлетаться на куски) придавала ему отрешенный вид. До чего разные у них глаза: у Лиргисо непроницаемые, с холодным блеском золотистого драгоценного камня – натыкаешься на отшлифованную грань, за которой что-то жутковатое, колдовское, а у Поля – словно провалы в полные жизни миры, окутанные теплыми весенними сумерками.

Вдруг лицо Поля болезненно дернулось.

– Зачем ты экранировку снял?

– Чтобы ты видел, как я отношусь к тебе и к Тине. Суди сам, искренен ли я, когда говорю, что не собираюсь вредить вам и что я тебя люблю.

– Я бы предпочел, чтобы ты меня не любил.

– Поль, да разве это от нас зависит? И моя безумная страсть, и твое ответное чувство ко мне – я, между прочим, не забыл, что ты сказал, когда бредил в «коконе», – все это игры рока. Мы можем держать свои чувства в узде, но не в нашей власти противиться им.

– Во-первых, управлять своими чувствами, в принципе, можно, силарцы это практикуют, во-вторых, когда я бредил, я по определению ничего не соображал.

– Во-первых, силарцы, в принципе бесконечно далекая от нас раса, во-вторых, что до твоей способности соображать, так даже когда ты вполне вменяем… – спохватившись – сейчас неподходящий момент для колкостей! – Лиргисо проделал почти акробатический словесный трюк, – …ты вряд ли контролируешь себя полностью, ибо сие невозможно, идеалы по определению недостижимы.

– Сделай опять экранировку.

После этой фразы Поль две-три минуты молчал, потом сказал:

– Остался Маршал, он что-то готовит, так что нам лучше действовать вместе. Но только если ты примешь мое условие.

– Какое?

Они безмолвно смотрели друг на друга, и Тина отметила, что Живущего-в-Прохладе гложет мучительное беспокойство: натренированные лицевые мышцы сохраняли неподвижность, но в глубине золотисто-желтых глаз проплыла тревожная тень.

– Ты никого больше не будешь пытать, понял? Ни ради информации – для этого есть целая куча «сывороток правды», ни для шантажа, ни из мести. Никого – это значит вообще никого. Если я о чем-то таком узнаю, мы разойдемся в разные стороны, какая бы ни была ситуация.

– Я присоединяюсь к Полю, – поддержала Тина. – Если мы будем вместе, ты не должен делать вещи, которые мы отвергаем.

– Принимаешь условие? – спросил Поль.

– Да, конечно, принимаю, – Лиргисо усмехнулся, как показалось Тине, с облегчением. – Для меня пытки всегда были средством, а не целью, и я готов принести сие эффективное средство в жертву нашей дружбе. Но вы же знаете, сколько подвигов мне приписывают собратья Саймона Клисса! Допустим, на меня возведут напраслину, как прикажете оправдываться?

– Я смогу отличить ложь от правды.

– Ты прелесть. Пойдем теперь в медотсек, – Лиргисо сменил тон на снисходительно-нежный. – Надо вылечить твою бедную скулу.

– Лучше я попробую регенерировать, как учил Стив. Кстати, я не считаю, что он не вернется. Может, он еще найдет способ обойти эту механику, которая его отсюда вышибает.

У Тины это предположение вызвало вспышку надежды, а по лицу Живущего-в-Прохладе скользнуло чуть заметное выражение недовольства.

И «Гиппогриф», и рузианская база «Конторы» были захвачены Космополом, арестованные интернированы на Руз в ожидании транспорта из большого мира. После того как это известие дошло до Аглона, Лиргисо расплатился со своими наемниками (не забыв сказать Тине и Полю, что сей поступок превосходно иллюстрирует его честность и порядочность), и обе яхты отправились по «капиллярам» к выходу из облака Тешорва. Посоветовавшись с Полем, Тина согласилась на стыковку: у Лиргисо двое пилотов, а ей, чтобы не сбавлять темпа, пришлось бы сидеть в рубке круглосуточно.