Антон Орлов - Антираспад

С трудом дождавшись, когда передача закончится, Улервак вымолвил:

– Типичный случай истерической лживости. Пожалуй, я проведу пресс-конференцию.

– Никаких пресс-конференций! – смерив его тяжелым взглядом, предупредил губернатор. – Там, где речь идет о членах моей семьи, я буду определять, что должно, а что не должно получить огласку.

Передатчик у него в кармане издал мелодичную трель: дежурный охранник доложил, что приехал Норберт.

– Пусть поднимется сюда, – велел губернатор.

Отпрыск выглядел угрюмым и недовольным. Не слишком любезно поздоровавшись, оглядел присутствующих, подошел к отцу и протянул небольшую кожаную папку:

– Посмотри эти документы.

– Совсем вести себя разучился, – проворчала Лионелла.

– И что это значит? – побарабанив по папке пальцами, спросил губернатор.

– Сам увидишь. – Норберт отступил на середину холла.

Харо Костангериос раскрыл папку. Отсканированные копии фотографий, вырезок, документов. Материалы о катастрофе десятилетней давности, когда обвалился старый мост и погибла Петра (на него это подействовало, как болезненный укол в сердце), о рухнувшем древнем здании в центре Венеды, на ремонт которого не были вовремя выделены средства, о человеческих жертвах на перекрестках без светофоров… Подняв голову, губернатор с недоумением взглянул на сына. Зачем он все это притащил?

– Папа, я собирал эти материалы не для того, чтоб тебя шантажировать, – заговорил Норберт. – Я просто хотел понять, что ты за человек, почему ты постоянно действуешь именно таким образом. Этого я до сих пор не понял. Но теперь я вынужден воспользоваться этим архивом для шантажа. Если ты не выполнишь мое требование, все пойдет в компьютерную сеть. Прикинь: сейчас, накануне большой предвыборной, тебе это сильно повредит.

Губернатор захлопнул папку. Очевидно, оболтус хочет получить выгодную должность и ради этого затеял комедию с шантажом, в то время как отец и сам не против поскорее пристроить его на государственную службу! Н-да, только с очень большого перепоя можно до такого додуматься. Место ему будет, раз наконец-то взялся за ум, но сначала стоит его проучить…

Харо Костангериос подал условный знак телохранителям.

Мгновенно развернувшись, Норберт подсек первого, блокировал предплечьем удар второго, наступил на запястье первого, сделавшего попытку вытащить из кобуры пистолет с парализующими капсулами, нанес второму удар под коленную чашечку. Губернатор с изумлением обнаружил, что его отпрыск, которого он всегда считал недотепой, умеет драться – причем владеет приемами не хуже, чем телохранители!

Выхватив из-за пазухи бластер, Норберт предупредил:

– Спокойно, парни, или я всех тут перестреляю! – Потом взглянул на отступившего в угол Улервака и добавил: – Начну с психиатра.

– Я вижу, вы наш потенциальный пациент, раз психиатров не любите, – пробормотал профессор.

– Какого черта тебе нужно? – сквозь зубы спросил губернатор.

– Оставь Илси в покое.

– Тебе известно, где она?

– Папа, ты хочешь, чтобы твои конкуренты ознакомились с этими материалами?

– Нет, – сухо произнес губернатор.

– Тогда не пытайся добраться до Илси. Сюда она больше не вернется. А если с ней что-нибудь случится, я передам материалы твоим противникам.

– Нор, девчонка заморочила тебе голову! Она нуждается в психиатрическом лечении. Ее мать была дегенераткой, и она такая же. У нее ярко выраженный комплекс неполноценности и все остальные признаки вырождения. Вот и профессор может подтвердить.

Улервак с энтузиазмом закивал.

– Вранье! – повысил голос Норберт. – Она считает себя неполноценной, потому что вы с теткой внушали ей это с самого рождения! Это ваша работа.

– Да чего ты так злишься! – ахнула Лионелла. – Совсем ненормальный стал.

– Параноидальные проявления налицо, – опять кивнул Улервак.

– Нор, твоя сестра действительно больна, – повторил губернатор. – Она думает, что я хочу ее смерти, она родилась с этой мыслью!

– Ты сам это сделал! – Норберт смотрел на него пристально и с неприязнью, сжимая бластер. – Не представляю, каким образом, но это сделал ты!

У губернатора мурашки по спине поползли. Это невозможно, Илси не могла услышать, что он говорил Наоми. Губернатор совершенно точно знал, что ребенок во чреве матери ничего не слышит, не видит и не чувствует. И рассказать ей никто не мог: ссоры с Наоми всегда происходили при закрытых дверях, без посторонних. Разве что Лионелла что-нибудь сболтнула. Да, с нее станется!..