Роберт Силверберг - Через миллиард лет

Местное солнышко…

Превратилось в навязчивую идею. Оно уже снится мне по ночам и, уверен, не мне одному. Выползая из корабля, мы почти всегда останавливаемся и, забывая обо всех наших археологических делах, задираем головы и принимаемся рассматривать его.

Вся наша компания вынуждена носить телескопические очки. Без них тут ничего толком не разглядишь. Мы находимся в ста десяти миллионах километров от черного карлика. Земля, например, расположена куда дальше от Солнца, но здешнее солнце очень маленькое. И темное. Видимая часть сего светила составляет что-то около одной десятой солнечного диска, наблюдаемого с Земли. Нужно долго всматриваться в небо, чтобы обнаружить слабый блеск черного карлика на фоне черного космоса.

У ГГГ 1145591, наверное, осталось около миллиона лет жизни, но у них, у звезд, всегда так. Звезды умирают чертовски медленно. Когда выгорают остатки их основного топлива – водорода, они начинают сжиматься, повышая плотность и превращая потенциальную энергию гравитации в тепловую. Именно это и произошло здесь так много миллиардов лет назад, что у меня извилина заскакивает за извилину, когда я думаю об этом. Задолго до того, как Высшие обрели разум, эта звезда уже коллапсировала и стала белым карликом, с плотностью в несколько тонн на квадратный дюйм. А потом выгорала все больше и становилась все темнее.

Теперь, если посмотреть на черного карлика в телескоп, перед глазами предстанет огромное лавовое поле. Тусклый блеск расправленного металла по крайней мере, нам так кажется, – по которому дрейфуют острова пепла и всякой накипи. Это значит, что температура поверхности звезды сейчас около девятисот восьмидесяти градусов, так что вряд ли в ближайшее время появятся желающие посетить ее. Температура пепла пониже – градусов триста, но зато внутри он очень горячий: ближе к центру, в тесноте, еще идет довольно активный термоядерный процесс. Даже темная звезда излучает тепло, но излучение со временем все уменьшается и уменьшается. Через миллион лет черный карлик выгорит и умрет, превратившись в огромный холодный кусок лавы, бесцельно кружащийся в пространстве, в свидетельство еще одной победы вечной ночи.

Мы не собираемся задерживаться в этом неприятном месте дольше, чем необходимо. Как только удастся выследить астероид, на котором Высшие оставили сейф и робота, мы тут же отправимся в путь.

Орбита планеты краем задевает плоскость вращения пояса астероидов.

Там в пустоте летят тысячи и тысячи камешков, можно потратить несколько недель, прежде чем найдем нужный.

Начали с небольшого намека – в том фильме шар показал нам, что корабль Высших опустился на широкую плоскую равнину. Исходя из этого мы рассчитали примерную кривизну поверхности нашего астероида, а получив эту цифру, без труда вычислили его (тоже весьма приблизительный) диаметр.

Очень помогли ребята из Луна-Сити. Конечно, мы ни в чем не можем быть уверены – при расчетах, например, не учитывалась плотность нашего камешка, – но все это позволило нам вычеркнуть из списка девяносто процентов астероидов, размеры которых не подходили.

Потом мы пустили в ход оборудование нашего корабля. Капитан Людвиг настроил свои игрушки и теперь перебирает весь пояс астероидов. Как только в поле зрения появляется камешек более-менее подходящего калибра, капитан загоняет данные о нем в компьютер и заодно рассчитывает орбиту и способы наиболее удобного приближения к нему. Пока мы набрали около дюжины подходящих астероидов. Пошарим еще недельку и начнем посещать их по одному. Надеюсь, их окажется не очень много.

Похоже, я начинаю понимать, что произошло между мной и Яной.

Через каждые три часа кто-то должен покидать корабль, отходить примерно на километр и запускать сигнальную ракету. Это как-то связано с теми вычислениями, которыми Ник Людвиг мучает свои компьютеры. Кажется, это называется триангуляция, но не хочу прикидываться, что понимаю значение сего непроизносимого термина. Выходим по очереди, и доктор Шейн настоял, чтобы мы работали парами – так безопасней. Сегодня утром, когда подошло время, доктор Шейн сказал:

– Том, Яна, оденьтесь, пожалуйста, и, если можно, запустите ракету.

Я был ничем не занят и спокойно пошел к отсеку, где хранились скафандры. Но как только доктор Шейн отвернулся, Яна устремила на меня ядовитый взгляд и прошипела:

– Ты не предпочел бы отправиться наружу в компании Келли?

– У Келли этим утром и так работы по горло, – ответил я, совершенно не понимая, в чем дело.