Роберт Силверберг - Через миллиард лет

Затем поле проекции расширилось, захватив всю лабораторию. Странные уродливые тени заскользили вдоль стен. В воздухе отчетливо запахло ночным кошмаром.

– Вон отсюда! – приказал Доктор Шейн. – Всем убраться из помещения.

Быстро!

Он говорил таким тоном, что мне показалось: сейчас моя находка взорвется и похоронит нас всех. У Миррика, по-видимому, создалось то же впечатление, он круто повернулся и на полной скорости рванул из лаборатории. За ним последовали все остальные, то есть не все – доктор Шейн, доктор Хорккк и Пилазинул остались и захлопнули за нами дверь.

Оказавшись на свежем воздухе, наша маленькая компания остановилась и принялась выяснять, что же, собственно, произошло. Миррик от всех этих переживаний даже протрезвел. Он отошел немного в сторону, плюхнулся на землю и так и остался сидеть, горестно качая головой и постукивая клыками.

Через час нам позволили вернуться.

– Вот он! – воскликнул доктор Шейн, когда в дверях показался я. – Вот он, наш первооткрыватель! – Следом за мной, смущенный и напуганный, вошел Миррик. – А вот и второй, – радостно приветствовал его доктор Шейн. – Тот, кому удалось включить эту штуку!

Наконец хоть кто-то признал мои заслуги. И, кажется, мне простили проявленную нашей группой хм-м… некоторую торопливость при извлечении столь ценного артефакта. Миррик тоже был полностью амнистирован и восстановлен в правах. Ну кто же может сердиться в такую минуту?

Шар покоился на широкой скамье, на которую мы обычно сваливали трубочки с надписями. Он был совершенно круглым и больше походил на произведение абстрактного искусства, чем на механизм. Разве что большая контрольная панель портила впечатление. На гладкой поверхности между торчащими рычажками и кнопками я увидел свое отражение. Лицо мое было золотым, узким и вытянутым, как в кривом зеркале в комнате смеха. Лори, ты когда-нибудь видела кривые зеркала?

На светлом лике доктора Шейна было написано, что мы стали участниками Большого События. Маленький шумный доктор Хорккк, вдруг притихший, распространял вокруг себя волны удовольствия. Пилазинул не просто разобрал себя, что происходило с ним в довольно частые минуты волнения, он еще умудрился неправильно себя собрать – прикрепил левую ладонь на правую руку и так далее. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, почему он выглядит как-то непривычно.

По сигналу доктора Шейна вперед вывалился старина 408б. Его глаза часто и лихорадочно мигали по три, что показывало высокую степень возбуждения. Мне казалось, что я вижу, как в голове уроженца Беллатрикса шевелятся мозги. 408б резко кивнул, открыл свой клюв, закрыл, снова открыл и наконец сказал:

– Я могу объяснить вам совсем немного, я и сам не вполне понимаю, с чем мы имеем дело. Это совершенно определенно видеопроектор, но у него нет ни линз, ни вообще каких-либо оптических приспособлений. Для демонстрации фильма этому предмету не нужен экран. Источника питания, кажется, тоже нет. Артефакт управляется вот этим рычажком, – он положил на него щупальце, – который мы обнаружили по чистой случайности. Погасите, пожалуйста, свет. – 408б вытащил из-за спины видеокамеру и несколькими движениями щупалец сфокусировал и включил ее. – Поскольку нам неизвестно, как долго проработает аппарат, а также сможем ли мы найти механизмы, управляющие им, и «уговорить» его повторить уже показанные сцены, все, что сейчас произойдет, будет записываться на пленку.

Он нажал на рычаг.

Из шара поднялся столб зеленого цвета. Он распахнулся, как веер, превратился в шар около двадцати метров в диаметре, захватил почти всю лабораторию. Затем на поверхности сферы появились странные фигуры.

Высшие.

Золотой шар показывал нам панорамное кино, зрелище явно было рассчитано на тех, кто находится внутри проекционного поля. Он выдавал несколько разных последовательных событий. На границах фильмы смешивались друг с другом, и ничего нельзя было разобрать – видимо, за миллиард лет в проекторе что-то расстроилось. Когда кто-то из зрителей поворачивал голову, сюжет, «висевший» перед ним, исчезал и заменялся новым, но некоторые ленты не изменялись.

Было очень трудно воспринять хоть что-нибудь – слишком много происходило вокруг. В первые пять минут я ворочался, как гусь на вертеле, пытаясь охватить все сразу, и очень огорчался, когда очередная сцена исчезала, прежде чем я успевал уловить суть происходящего.

Не завидую ученым, которым придется все это расшифровывать. Слава богу, рядом с шаром стояла видеокамера с круглой линзой и фиксировала все триста шестьдесят градусов кошмара. Единственный способ управиться со слишком плотным потоком информации – это записать все до последнего штриха, а потом разбираться постепенно, по кусочкам, не насилуя свой мозг и органы восприятия.