Билл Болдуин - Приз (Рулевой - 3)

Анна прислонилась к дереву. Она явно не желала обсуждать свое недомогание, и Брим охотно пошел ей навстречу. Довольно и того, что она здесь, рядом с ним.

- Ну как, заплатили вы Валериану? - усмехнулся он.

- Ох, Вилф, ведь доктор Бородов просто пошутил. Я свою работу по контрактам завершила еще вчера, и ваш друг Валериан весьма регулярно получает зарплату.

- Я рад, что вы решили остаться.

- Я тоже рада. Для меня это особый день - как и для вас, конечно.

- Да. М-5 показал себя славным суденышком. Он еще нас всех удивит. Валериан, как видно, вложил в проект всю душу. - Брим заглянул в открытую дверь ангара. - Что-то подсказывает мне, что это не простой гоночный аппарат.

- А какой же он?

- Сам не знаю. Мне он кажется началом чего-то, еще неизвестного.

- Чего же все-таки, Вилф?

- Ну, скажем, новой разновидности космических кораблей. Я не знаю, какими они будут, - но Марк Валериан, думается, знает.

- И вам довелось полетать на первом из них, - мечтательно произнесла Романова. - Это, наверное, совершенно особое чувство. Я и сама чувствую себя не такой, как все, оттого что нахожусь здесь и смотрю на вас.

- Для меня вы давно уже не такая, как все, - задолго до того, как приехали в Вулстон.

- Спасибо, - сказала она, ласково глядя на него. - Я этого не забуду.

Они повернули назад, и Брим старался останавливаться почаще. Никогда еще он не встречал такую женщину, как Анна Романова, - тихую, нетребовательную, очень красивую и при этом не сознающую своей красоты.

Красные блики заката еще лежали на сиреневых холмах и долинах Вулстона, а невидимые ночные существа уже завели свой нестройный хор, когда Брим пришел к гостевому домику Романовой. Озеро Хэмптон светилось лазурью в прощальных лучах дня, и от хвойной рощицы пряно пахло смолой. На небе появились первые звезды. Из ангара в нескольких циклах ходьбы, где начиналась вечеринка, слышались музыка и смех.

Брим задержался у порога, вспоминая, каким извилистым путем шел к этой летней ночи. Дверь отворилась, и Романова вышла на крыльцо.

- Вы кого-нибудь ждете, мистер Брим? - с загадочной улыбкой спросила она. В сумерках она походила на прекрасный сон. На ней, как и в Тарроте, было декольтированное белое платье - вырез показывал пышную грудь в самом выгодном свете, не будучи при этом вызывающим. Но в эту ночь ее кавалером будет Вилф Брим, а не Виверн Теобольд. А кавалеру нельзя пялить глаза ни на бюст, ни на стройные ноги в туфлях на высоких каблуках. Зато на волосы - это сколько угодно. Анна распустила свою привычную косу, и волосы падали ей на плечи пышным каскадом, обрамляя лицо, как на портрете кисти старого мастера. Деловая женщина, с которой Брим когда-то познакомился в аталантском отеле "Гранд Кондорити", подверглась полной метаморфозе, и он не находил слов.

- Какой вы тихий, - шепнула она, взяв его под руку, и таинственный аромат духов пощекотал его ноздри.

- Я просто онемел, - выговорил он наконец, идя с ней к ангару. - Я сразу разглядел, что вы красивы, с первой же встречи, но чтобы так...

Она сжала его руку чуть сильнее:

- Спасибо, Вилф. Мне очень хотелось быть красивой сегодня.

По телу Брима пробежал трепет.

- Значит, ваше желание исполнилось - и мое тоже. Когда я увидел вас в Тарроте, я и не мечтал, что когда-нибудь окажусь здесь.., об руку с вами и... - Брим, смеясь, покачал головой. - С Виверном Дж. Теобольдом состязаться трудно.

- Неужели? К вашему сведению, мистер Вилф Анзор Брим, он меня комплиментами не балует. Притом он не водит космические корабли. - Анна весело хихикнула, прижимаясь к его руке. - Если уж выбирать одного из двух, то мне нравится слушать, как я красива.

Двери шеррингтоновского ангара были распахнуты настежь. М-5 выкатили на порог и украсили светящимися гирляндами. На площадке тоже висели, покачиваясь от ветра, фонарики и стояли яркие палатки с прохладительными напитками. На эстраде рядом с гравиподушкой играл струнный оркестр, и пары двигались под музыку. Впервые в жизни Брим пожалел, что не умеет танцевать.

Но огорчался он напрасно. Им с Романовой все равно не дали бы потанцевать. Как только они появились, их начали знакомить со всеми: с лаборантами, с менеджерами, даже с вахтерами. Брим никогда еще не видел в одном месте столько инженеров, ученых, дизайнеров и чертежников, и у каждого было что сказать если не о самом корабле, так о полете. Романова все это время не покидала его, вела умные разговоры, и улыбалась, мужественно разделяя с ним бремя его славы. Ближе к утру, когда веселье пошло на убыль, он сказал ей на ухо: