Брайан Стеблфорд - Город Солнца

Остальные также обнаружили, что почти везде за ними тенью следует услужливый но подозрительный Слуга, Мы столкнулись почти точно с такой же проблемой в первые дни на Вайлдбладе и были привычны к этому - но от этого положение не становилось менее унизительным. Натан и Мариэль направились прямо в город со всевозможной записывающей аппаратурой для кино- и магнито-записи. Им потребовалось всего несколько дней, чтобы сделать основные записи в цвете, и Мариэль осталась сортировать плёнки в поисках чего-нибудь полезного, а Натан продолжил исследовательскую работу, котрую он уже начал. Наиболее незавидной частью работы Мариэль была сортировка, классификация и пополнение пиктограмм, но и это было отставлено на второе место, как требующее слишком много времени. Натан, конечно, поппросил помощи в переводе или, вероятно, слово интерпретация было бы более подходящим пиктограмм, и такая попмощь ему была с готовностью предоставлена. Оказалось, однако, что любой, кого он останавливал на улице, мог растолковать ему значение любой пиктограммы. Он потратил весь день, пытаясь выснить пределы их знаний, и, в конце концов, вынужден был прийти к заключению, достаточно невероятному, что любой человек в городе действительно знал значение каждой из пиктограмм. Большинство плиток представляли собой отдельные слова, но некоторые были целыми предложениями.

- Это просто невозможно, - говорил он мне. - Множество картинок является более-менее распознаваемыми образами. Многие из тех, что составляют предложения, состоят из более простых - и хотя я видел всего лишь крошечную часть, должен сделать вывод, что в основном всё это верно. Но это создаёт для каждого мужчины, женщины и ребёнка в городе - вне зависимости от отго, к какой касте они принадлежат словарь из более чем миллиона понятий. Я не знаю сколько времени требуется маленькому ребёнку, чтобы выучить его, но я не смог даже десятилетнего заставить признать, что он чего-нибудь не знает. Возможно, кое-кто из них лжёт, но каждый раз, как я искал подтверждения, я его получал. Это просто {не} возможно.

Я должен был с ним согласиться.

У меня был свой кусок рутинной работы, естествено - несколько часов в день необходимо было потратить на сбор образцов и измерения. Мы решили, что если нам прийдётся вернуться домой через двадцать дней, то мы должны были собрать в городе все доступные данные, какие только лежали, что называется, на поверхности, чтобы, по крайней мере, не упустить шанс сделать наиболее верное заключение о том, что лежит под этой поверхностью. Но я также принял участие в игре в вопросы-ответы.

Я обнаружил - как и остальные - что в отношении информации люди откликались с достаточной готовностью. И они проявили совершенно поразительный диапазон знаний. Даже дети могли мгновенно назвать имя любого растения или животного или географическое понятие. Единственным ограничением, которое я смог обнаружить даже в познаниях детей, было то, что они были несколько смешанными - огромное число объектов могли быть отнесены к одной основной категории. По мере взросления они учились разделять категории всё более подробно.

Наряду с этим поразителдьным диапазоном знаний, содержавшимся в каждой голове, нельзя было не отметить определёные странные аномалии. Каждый в городе мог прочесть пиктограммы, но это было всё, что можно было прочесть. Ничего другого не существовало. Банк данных, привезенный с Земли, был намеренно уничтожен. Не занимались люди города и живописью. То ли что-то было высечено в камне, окружавшем город, то ли в умах людей не существовало необходимой независимости. Единственными видами искусства, которые были у них, если не считать искусства каменьщиков, были исполнительские виды - драма, музыка, танец. Ничего даже не было написано. Но они {интересовались} растущими растениями. Многие из домов, котрые я посетил - маленькие квадратные помещения, у которых только ширмы раздляли различные "комнаты" - имели растения в горшочках.

Всё это, однако, имело второстепенное значение по отношению к нашей главной заботе. И когда выходили за пределы простых материй, обнаруживали себя на гораздо более зыбкой почве, задавая свои вопросы. Вопросы, касающиеся паразита и верований, достаточно ловко избегались или же мы получали заученные ответы. Вопросы о процессе принятия решений сталкивались с ничего не значащим ответом: "Сам решает". "Что представляет собой Сам?" рождал заведомый ответ: "Сам - это коллективная воля Нации." Более подробные расспросы ("Как принимает решения Сам?" "Что в действительности {происходит}, когда принимается решение?" вызывали пустые взгляды или заявления типа: "Вы не понимаете." И это было правдой. Мы не понимали. Настаивание вызывало обещание, что однажды мы {поймём}... когда вопрос будет задан на двадцать первый день.