Часто за критику художественной литературы берутся те, кому хочется утвердить лишь то направление, в котором работают они сами или их друзья, хотя иной раз оно приходится по вкусу нашим врагам, бессовестно использующим советские ненапечатанные или напечатанные произведения, снабдив их такими комментариями, которые позволили не столько вскрыть потаенные мысли авторов, сколько приписать их им; некоторые из таких критиков даже переходят в стан врагов социализма, как это сделал «критик» от научной фантастики Р. Нудельман, не только эмигрировавший, но и поступивший на службу в ЦРУ, беснуясь теперь перед микрофоном шпионской радиостанции «Свобода» (о чем дважды писали в «Известиях»: в № 275 за 1976 год — «Формула предательства» — и в № 47 за 1977 год — «Контора господина Шиманского»).
На мой взгляд, жанры в фантастике могут быть разными, и любой из них для нас хорош, если он служит созидательной цели, которой занято наше общество зрелого социализма, если книга приоткрывает горизонты нашего грядущего коммунистического общества, а не сеет безысходность в сердцах читателей, пугая их картинами погибших цивилизаций, что якобы уготовлено нашим потомкам, или не поднимается выше пустоцветной спекуляции на популярном жанре, ничего не говоря ни уму, ни сердцу и никуда не зовя своих читателей.
В этом плане отнюдь не поблекли многими поколениями любимые классические произведения Жюля Верна, Герберта Уэллса и старых русских фантастов, хотя кое-кто из «новаторов» уже замахивался на них, провозглашал «устаревшими», по примеру абстракционистов всех мастей, кричащих всегда, что искусство якобы начинается только с них. Однако не «новаторство» может служить высшей мерой качества произведения, а тот след, который оно оставляет в душе читателя.
Пусть существуют и повести-сказки, и романы-размышления, и произведения научной фантастики, полные действия, когда характеры героев раскрываются в их поступках, в приключениях.
В этом яркоцветном спектре фантастических произведений роман Владимира Щербакова «Семь стихий» занимает свое место, несколько отличаясь от традиционного романа.
Это, пожалуй, поэтический роман-мечта. В лирическое повествование вторгается действие, закручивающее главного героя Глеба, журналиста, в прошлом физика, в вихре событий. Но главное в этом романе — та поэтическая линза, через которую герой воспринимает жизнь, полную романтики и исканий. Глеб живет в мире, отделенном от нас примерно двумя столетиями и узнаваемом читателем не столько по техническим признакам: роботам, личным летательным аппаратам — элям или террапланам, — сколько по любовному отношению людей к природе, которую они истово охраняют, стремясь к слиянию с нею.
Роман, бесспорно, научно-фантастичен, несмотря на некоторую «сказочность» ситуаций; он появился на вершине тех гипотез и исканий, которые характерны для нашего времени, гипотез и исканий научных, хотя и дерзких, неожиданных. Читатель знакомится с ними благодаря разносторонним интересам Глеба. Казалось бы, затронутые им научные проблемы как будто и не всегда связаны между собой, но, как впоследствии выясняется, именно они, эти разносторонние проблемы, и рисуют всю многогранность и глубину образа главного лирического героя, который не был бы самим собой без всех приведенных в романе гипотез, догадок, фактов, легенд.
Как-то в беседе со мной автор «Красных коней» и «Семи стихий» признался, что научно-фантастический роман о приключениях журналиста был задуман им в период работы над циклом очерков о будущем. Эти очерки, опубликованные в журнале «Техника — молодежи» под псевдонимом «Иван Папанов», и дали, вероятно, тот толчок, который позволил создать позднее целостную картину. Главный критерий, положенный в основу работы над произведением, был, по-моему, удачно сформулирован самим автором: «Научная фантастика гораздо ближе к науке, чем другие жанры литературы, но она ничуть не дальше их от искусства».
Роман требует пристального чтения. Читатель, ищущий в книге лишь развлечения, не увидит глубин красоты и поэзии, составляющих сущность Глеба и его окружения. Кое-какие места романа полезно перечитать, чтобы впитать в себя все скрытые в них мысли, образы, картины…
Так пусть же читатель, открывая эту книгу, погрузится в стремнину, в глубинах которой, как поется в воображаемом гимне фантастов, найдет и мечту, и мысли, и тайну будущих времен.
Александр Казанцев
Читать дальше