Ольга Елисеева - Сын Солнца

Наконец плотно переплетенные ветки кустов раздвинулись перед ним, и глазам ягуара открылись развалины города. Серовато-желтые руины на фоне покрытых зеленью горных отрогов. Пестрые попугаи сидели на шатких каменных стенах, их навязчивое щелканье тонуло в общем шелесте листвы и шлепанье крупных капель, падавших со вспотевших веток.

Что-то тяжелое и холодное легло на ногу Ульпака и медленно заскользило по ней. Ягуар опустил глаза и увидел черную толстую гадюку, лениво переползавшую через его ступню так, как если бы это была коряга или палка, валявшаяся у нее на пути. Ульпак сделал еще несколько шагов, он был равнодушен к неприятным прогулкам по лесу, хотя сухие жаркие плоскогорья и казались ему привычнее.

Змеи кишели у Ульпака под ногами, но почему-то не трогали его. Напротив, они расползались в разные стороны от одного звука шагов. Что их пугало? Ягуар не мог понять, потому что раньше, когда он натыкался на змей, те вовсе не демонстрировали почтительного стремления уступить ему дорогу.

Острый шип царапнул тольтека по предплечью, глубоко распоров кожу, из раны закапала кровь. Воин остановился, чтоб сорвать какой-нибудь лист и закрыть порез — в этих влажных местах даже небольшая ранка могла легко загноиться. Он раздраженно стряхнул кровь на землю, несколько капель с мягким шлепаньем ударились о белые камни дорожки, и змеи, скользившие вокруг, резко прянули в стороны. Через секунду земля на расстоянии двух локтей была свободна от гадов. Они расползлись на приличное расстояние и оттуда гневно шипели. Ульпак с удивлением смотрел на крошечные красные лужицы. Змеи боятся его крови? Шкик права, Сын Солнца сделал ему поистине бесценный подарок!

Дальше он знал, что делать. Ульпак убрал листок с ранки и, стряхивая кровь, быстро пошел вперед. Змеи, как от кипятка, расползались в разные стороны, пропуская человека к развалинам белой усеченной пирамиды. Она показалась ему не особенно большой, почти игрушечной в сравнении с теми громадинами, которые воин видел в Шибальбе.

Лестница из мягкого горного туфа осыпалась и пошла трещинами, на боковых парапетах красовались головы змей с оскаленными пастями — такое однообразие уже начинало надоедать Ульпаку. Страха он не испытывал, но воздух вокруг, как и в его сне, становился все плотнее. Каждый шаг давался ягуару с трудом. Ульпак чувствовал, что слабеет, он был уже на середине лестницы, когда его голова начала сильно кружиться — не столько от высоты, сколько от потери крови. Ягуар сделал над собой усилие и двинулся дальше.

Вскоре он преодолел последние ступеньки и застыл на пороге маленького квадратного храма, совершенно лишенного украшений. В этой простенькой постройке не было ничего настораживающего, кроме выталкивавшего воздуха. Ягуар наклонил голову и резко шагнул вперед. Его обдала мгновенная боль, словно он протиснулся сквозь стену, живьем обдирая с себя кожу.

Внутри храма было светло и пыльно. Квадратные большие двери находились в каждой из четырех стен, пропуская внутрь много солнца. Глаза Ульпака сразу упали на жертвенник и уперлись в хрустальный предмет. Воина поразило то, что череп вовсе не был покрыт пылью. Полированная поверхность шара точно отталкивала ее.

Тольтек протянул руку и дотронулся ладонью до холодной глади хрусталя. В тот же миг ему показалось, что его пальцы словно погружаются в черный мрак, исходивший из глубины черепа. Ягуар почувствовал, как душу охватывает ледяной ужас… Под его ладонями разверзалась бездна, глубины которой не знал ни один смертный. Там, в кромешной неземной тьме, вспыхивали и гасли искры, точно звезды на ночном небе.

Боль, обжегшая в первый момент пальцы Ульпака, прошла. Ягуар стоял в полном оцепенении, погрузив руку в пустоту, пылавшую ледяным огнем. Тольтеку показалось, что странный предает затягивает его внутрь. Он как зачарованный не отрываясь смотрел на шар, и его взору открывались страшные в своей удаленности от человека картины. Как он мог думать о своей силе? О даре Шкик? Что были его род или весь народ тольтеков перед этой мощью, бесконечностью, холодом? Как вообще люди осмеливались вести свою лишенную смысла жизнь, когда там, высоко-высоко, двигались те, кому вечным законом дано право быть хозяевами всего?

Они казались отвратительными, одновременно вызывая ужас и выворачивавшую душу гадливость. Само их существование представлялось невозможным для человеческого ума. Ульпак отшатнулся от черепа, сжав голову руками. Знание, которое с этой минуты поселилось в нем, тяготило молодого воина нестерпимой внутренней болью. Одна из этих тварей — худшая и невыносимейшая — оторвалась от своих собратьев и бог весть как оказалась здесь, на Земле. Она пребывала погребенной где-то далеко во льдах. Так далеко, что Ульпак даже не знал, где это. Но там Зверь был накрепко замурован и покоился в странном полусне, лишь изредка ворочая уродливым подобием плавников. Его разум дремал и одновременно жил, видел, знал и мог в любую минуту восстать. Эта минута стала бы худшей в жизни людей. Всех — и белых атланских собак, и свободных от их унизительной власти тольтеков, и тех свирепых воинов, которые обитали далеко на севере за туманными горами.