Майкл Мил - Эффект Эволюции

Что и говорить (при всем его изначальном нежелании, чтобы эта информация до нее дошла), сейчас ему было приятно, что Мира волнуется о нем.

То, что произошло следом, порадовало его еще больше, хотя вначале даже заставило немного смутится и почувствовать себя как-то неловко. Разговорив довольно стойко хранившую до этого врачебную тайну Джессику, и выведав информацию о дальнейших планах (относительно ночного дежурства напарницы), Мира как-то плавно и искренне убедила ее в том, что она сама вполне справится с этой ролью, так как они с Андреем живут в соседних комнатах, и она к тому же закончила медицинские курсы. Тем более, что им с Андреем нужно как раз обсудить ряд рабочих вопросов. В общем, это было какое-то безумие, если трезво вдуматься. Но дело в том, что держалась и говорила она настолько уверенно, что Джессика восприняла это не как возможное, а как наилучше из возможных решений вопроса.

В сложившейся ситуации Горяев сегодня решил закончить пораньше, чем обычно.

Таким образом, довольно сложно начавшийся день заканчивался просто великолепно. Он чувствовал себя хорошо, он избавился от сиделки и он шел домой с Мирой.

Они шли по улицам исследовательского городка. Теперь Андрей сам вез чемодан-контейнер, который весь день таскала Джессика. Шли они неспеша, вдыхая свежий чуть прохладный воздух.

— А ты и правда умеешь оказывать необходимую помощь в подобных случаях? — слегка сомневающимся тоном спросил Андрей.

Мира посмотрела на него с выражением шутливого осуждения. И после выдержанной паузы, хмыкнув, ответила:

— Конечно, могу, иначе бы не говорила. К тому же с такими вещами не шутят.

Горяев услышал нотки обиды в ее голосе и поспешил перевести разговор.

— Все-таки это удивительное ощущение, — сказал он, имея ввиду полярный день и это постоянно наблюдающее за ними вездесущее солнце.

— Да, — улыбнулась Мира. — Я, когда впервые оказалась близко к полярному кругу, весь режим свой сбила. Ездила подругу навестить, у нее что-то типа научной практики было на Аляске. База располагалась в районе Фербанкса, чуть севернее. И подруга меня к себе позвала, сказала, что природа прикольная и все такое. Мы хотели несколько дней провести, болтаясь по городу и в его окрестностях. В итоге, когда я приехала, выяснилось, что шеф подругу не отпустил или срочно вызвал; я уже точно не помню. Ну, короче говоря, был какой-то аврал. Она, конечно, извинилась, а я была предоставлена сама себе. В итоге, это почти постоянное солнце, не то что здесь, конечно, но с непривычки мне и этого хватило. Мой организм, оторванный от привычных жизненных ритмов, вообще не различал время. — Сделав акцент на слове «вообще», она рассмеялась. — Ну, короче, предоставленная сама себе, бродила я по местным заведениям и окрестностям. Город, хотя и небольшой, но посмотреть было на что, да и сходить тоже было куда. И я, увлеченная своими прогулками, спать ложилась, когда уставала, вставала, когда чувствовала себя отдохнувшей в независимости от времени, — она снова засмеялась. — Там же для меня всегда был день…

— Ну, с другой стороны, там действительно почти всегда и был день, — понимающе пошутив, улыбнулся Андрей.

Они дошли до административного корпуса и поднялись на свой этаж; колеса чемодана еле слышно катились по полу коридора вслед за шагами пары.

Горяев вставил ключ и открыл дверь в свой номер, элегантным жестом первой предложив Мире войти. Девушка прошла внутрь. Андрей аккуратно закатил чемодан, поставив его у стены, справа от двери, и прошел вглубь комнаты.

Затем он галантно помог даме снять куртку, после чего на несколько секунд отвернулся, чтобы пойти повесить ее в шкаф, который находился в маленькой прихожей при входе в номер.

Повернувшись, Горяев замер в изумлении. Он в буквальном смысле затаил дыхание, боясь спугнуть представившуюся ему потрясающую картину.

Жалюзи были подняты и Мира, стоявшая сейчас спиной к нему, что-то рассматривала в окне. Свет солнца как всегда стерегущего долину, очерчивал плавные изгибы ее, как Андрею теперь казалось, божественной фигуры.

Вся словно окутанная этими золотисто-белыми солнечными лучами, она предстала ему одновременно неуловимо воздушной, хрупкой и удивительно женственной, манящей. На ней была легкая кофта, не скрывающая тонкость талии и плотно облегающие округлые бедра джинсы. Горяев на мгновение представил ее без одежды, лежащую здесь, на его кровати, и тут же ощутил сильную волну почти непреодолимого желания.