Ровно в десять вечера по Гринвичу Платон получил мудрено закодированный файл. Расшифровывая его, Колобку пришлось изрядно повозиться. Рассольникову смертельно надоела эта нарочитая секретность, да куда денешься, если вселенная кишит завистливыми конкурентами?
Самым интересным документом была копия дневника Эрнста Шеффера. Дневник много веков считался безвозвратно утерянным. На первый взгляд он представлял интерес для историков, а не для археологов. Однако дневник передает душевный настрой оберштурм-фюрера, и резкая перемена настроения может свидетельствовать: Шеффер обнаружил нечто экстраординарное. Если это нечто до сих пор не обнаружили, оно спрятано где-то на маршруте… И уж наверняка дневник поведает о павших лошадях, сбежавших носильщиках, заснеженных перевалах и снесенных ураганом мостах. Быть может, экспедиции где-то пришлось оставить часть груза, даже если Шеффер об этом не писал. «Со спутника древние тайники не видны, иначе бы их давным-давно обнаружили и раскопали, — думал Платон, откинувшись на спинку кресла перед стенным экраном. — Маршруты эсэсовских экспедиций определены еще в двадцатом столетии. За прошедшие века там прозондирован каждый сантиметр. Каждый грамм земли прошел через ситечко. Однако есть косвенные доказательства того, что Шеффер не раз сворачивал с известных маршрутов. И ни в одном официальном отчете об этих крюках ни слова. Возможно, что-то хранилось в секретных папках и было уничтожено по приказу Гиммлера при обороне рейхсканцелярии. Что же мне остается? Искать генетический след оберштурмфюрера».
Рассольникову уже приходилось заниматься такими поисками. Но чтобы собака взяла след, ей нужно понюхать какую-нибудь вещь беглеца, и Платон в очередной раз решил позвонить Оядуваю. Эту кличку с гордостью носил Ван Сяо-линь — крупнейший авторитет по розыскам глубоко зарытых и восстановлению уничтоженных архивов.
Об удивительной способности Олдувая находить спрятанные сведения и воскрешать стертые файлы ходили легенды — но только в археологических и исторических кругах. Его имя не гремит по галактике наряду с именами всемогущих политиков, прославленных астронавтов или звезд виртуала. «Бумажные черви», как называют себя черные архивисты, не терпят огласки. И правильно делают, иначе бы давно попали «под колпак» Лиги Миров. Только специалисты знают цену информации, которой владеет Олдувай. Он тоже знает себе цену, и потому стоимость его услуг высока. Не всякому археологу по карману работать с Ван Сяо-линем.
В прошлый раз за полученные сведения Платон расплатился золотой погребальной урной. Подлинное произведение искусства — поздневековый Шиусс из созвездия Тельца.
Теперь Рассольников оказался на одной планете с Олдуваем, но они по-прежнему общались только по тахионной связи. На Земле такой связью пользовались только для межпланетного и межзвездного сообщения — больно уж дорога, а выигрыша по времени никакого. Но Ван Сяо-линь не экономил на спичках и потому до сих пор был жив и отменно здоров. Тахиограмму гораздо труднее перехватить.
Платон знал пароль «Фонда бумажных червей» — межпланетного союза черных архивистов. Установив всю доступную ему защиту, археолог вошел в сеть «Фонда» и отправил на имя Цзян-Тайгун (один из сетевых псевдонимов Олдувая) короткую шифрованную записку. Этот простой, но надежный код был известен лишь выпускникам истфака Маханского университета.
— С оказией я отправил тебе посылочку. Там немного свежих грибов и овощей с моего огорода.
— Твои гостинцы восхитительно вкусны. Ты слишком добр ко мне, — ответил Платон Рассольников условной фразой. Она означала: «Скажи свою цену».
Олдувай развел руки, довольно зажмурился и наконец промурлыкал:
— Ну какие могут быть счеты между братьями по классу?
Это означало, что Ван Сяо-линь претендует на половину будущего куша. В таких случаях торговаться не полагалось. Вполне божеская цена. По нынешним-то временам.
Миновали сутки, и Ван Сяо-линь сам вышел на связь с Платоном. Китаец, сидя по-турецки, парил над грядками с проклюнувшейся кинзой. Он даже по ночам не снимал свой любимый антигравитационный пояс. Поза и хитрая улыбка. Олдувая означали: он доволен собой и, значит, сделал все, что надо.
— Привет тебе, наидостойнейший из гробокопателей. Давненько мы не шептались. Вот решил звякнуть тебе, пока бобы преют в горшке.
— Рад видеть тебя над кинзой, а не под грядкой.
Читать дальше