Так что же? Значит, так и умереть? Забиться в угол и задохнуться, как жалкая, затравленная крыса?!
Весь вопрос в том, какой степени газ. Если выше второй — тогда конец, тогда ничего не поможет. Если же второй или первой, — тогда… о, тогда… Соль, соль! Где здесь у него оставалась солонка с поваренной солью, со спасительной солью, хлористым натрием… Он случайно оставил ее для полоскания горла… О, вот она, вот… Ну теперь… Натрий и хлор плюс аш два о!
Если бы кто-нибудь мог предположить, что существует такое детски простое средство против 2-й степени «Ц д-ю-5?» Но этого не знает мистер Фаренгайт.
Зашипел газ, вырываясь из наконечника со своим характерным звуком, но инженер уже успел, — смертельная опасность удесятеряет быстроту движений, — успел завернуть в мокрую вату соль, заложить тампоны в нос, большой кусок ваты с солью в рот… Такие же тампоны в уши… На подбородок полотенце, чтобы, если будет все-таки обморок, не дышать ртом, — и ничком в подушку. Больше ничего сделать нельзя. Теперь только, — второй или третий балл? Если он не умрет через три минуты, — спасен…
Спасен ли? А завтрашняя ночь, если даже он и победил бы сегодня?
* * *
Только сегодня, 4-го мая, решился хирург сделать операцию по извлечению пули тов. Петрову. Кусочек стали извлечен, операция прошла благополучно, но еще далеко нельзя быть уверенным в окончательном исходе процесса. К счастью, не оправдались первоначальные подозрения докторского персонала, что рана отравлена, — а то не было бы никаких шансов на выздоровление. Бледный лежит в чистой до педантизма палате тов. Петров, нелегко дается ему хлороформ. Сестра милосердия заботливо наклоняется над больным. Его мучают страшные кошмары, он что-то невнятно бормочет. «Утлин, Утлин… Это он, он, — седой… Я его почти поймал… Но все зашифровано, решительно все. В этом шифре все дело… Советский, 14. Маленький желтый чемоданчик!!..»
* * *
В 7 часов утра сотрудник 3-го отделения, исполнявший задания Вальсона, предложил начальнику тюрьмы открыть третью камеру. Газовысасыватель, через ту же самую трубку, опущенную сквозь пол камеры второго этажа, в течение целого часа радикально освобождает помещение от остатков лимонного газа. Без него обойтись нельзя, — ведь камера 93 пробыла под действием «цитрона» четыре с половиной часа.
«Необходимо составить акт о смерти от разрыва сердца. Там уже все кончено. Ведь совершенно достаточно получасового действия».
Трудно, более того, — немыслимо передать изумление сотрудника мистера Вальсона и начальника тюрьмы. Дверь освобождена от герметических прокладок, вынута заклепка из замочной скважины. Двойной поворот ключа… Как?… Камера № 93 пуста! Инженера Дэти нет! Может, он забился под койку и смерть настигла его там? Нет, никого… Цветы на окне (гуманные тюремщики демократической Англии поощряют в своих пленных любовь к прекрасному), — немного обгорели от действия «цитрона». Но где же узник?…
Не ожидал такого доклада сэр Вальсон. С первых слов, побагровев, привстал из-за письменного стола. «Нечто совершенно необъяснимое. Камера в полной исправности. Перед пуском газа наличие заключенного засвидетельствовано всеми нами. Газ нагнетался в течение 40 минут…»
«Может быть, допущена ошибка при выборе баллона? Может быть, вы захватили баллон 5-ти балльной силы, превращающий все в порошок».
«В первую минуту я и сам подумал так. Но нет… Растения на окнах… Ошибка такого рода исключена».
«Но в чем же дело?» По обе стороны письменного стола два лица друг против друга: гневное, красное, изумленное и другое, испуганное, растерянное, изумленное еще более…
«Ошибок нет, чудес тем более, промахи олухов, которые за это ответят».
«За это ответят — наверное, ответят, но вот кто и как ответит на вопрос, куда, каким образом исчез Дэти из смертельной западни — неизвестно».
«Сэр Вальсон! Спросите об этом товарища Уислоу. Может быть, он сможет вам об этом рассказать. Но в данную минуту вам удастся сделать это разве только по радио».
Скорость хода — 212 километров, альтиметр — 1350. Компас — норд-норд-ост. Гидроплан Ди Эч-файф несет над Северным морем тов. Уислоу и его почти потерявшего сознание спутника.
Куда, товарищи? Прямо в СССР? Пока еще нет. Как огромная морская птица, гидро снижается, как только на горизонте показывается дымок нагоняемого им судна. Радио. Просьба об остановке. «Вацлав Боровский» стопорит.
Никто не присутствовал при разговоре тов. Уислоу и Соловьева. Но через ю минут, не более, стальная птица, скользнув по гребням легких волн, взяла курс на юго-запад: летчик повел машину туда, где оба они, и человек и его воздушный конь, могут сослужить еще не один раз службу Английской коммунистической партии.
Читать дальше