Молодая мама представила, как то, что она назвала оборотнем второй зари, входит в ее мужа, или просто приходит само по себе, и почувствовала боль внизу живота — ту, которая появлялась лишь при самом сильном испуге, и которую она испытала всего лишь два раза в жизни.
— Не хочешь констатировал дух светлого края. — А он тоже не хотел бы, если б знал, чем это для него самого кончится. Но он не знает, а узнает — не поверит. Поэтому я тебе говорю: пиши по другому. Измени имена, измени сущность, и все будет по-обыденному. К сожалению я не могу тебя заставить это сделать. Но я прошу….
Этажом выше залаяла собака, дворнягообразный эрдель по имени Гаган. Он лаял всякий раз, когда приходило время гулять, и ребенок этого лая страшно боялся, хотя встречая Гагана на улице был смел и не раз пытался его погладить. Мальчик всхлипнул, сказал своим нормальным голоском «Собачка боюся», и принялся ныть. Но мама не сразу решилась сделать шаг в его сторону, боясь что «этот» еще в нем. Ребенок истерически взвизгнул, и наконец-то был поднят, переодет и утешен — сначала мамиными ласками, а потом и обычно запретной конфеткой. Молодая мама обладала одной хорошей особенностью: она легко и естественно переносила страшные или неприятные дела и мысли на когда-нибудь, а до той поры о них просто забывала. Так и сейчас, этот разговор очень быстро перестал занимать ее мысли, потому что если об этом думать серьезно, то уж очень казалось жутко все. Но в подсознании эта жуть все же переваривалась. Поэтому, когда через полчаса она вошла в комнату, и увидела мальчика стоящего ногами на груде смятых листов и сосредоточено выдирающего оттуда очередной, она схватила его в охапку, ласково поцеловала, и вытащила из стола до сих пор приберегаемый альбом для рисования и толстый фломастер. На следующий день на обоях появилось несколько загадочных загогулин, и фломастер отобрали. А остатки тетради и смятые листы мама засунула в ведро и выкинула в помойку.
Примечание для интересующихся: ребенкины каракули на стенах каббалистическими знаками не оказались.