Борясь с комком в горле, я прошествовала к своему креслу. Мне было совершенно ясно, что сделал он это всё специально, он сидел и ждал, пока я постучусь, а потом вышел, сказал то, что сказал, и сразу же, как ни в чём не бывало, меня позвал. Для чего?!
Когда его жертва, испуганное, беззащитное и только что униженное существо, страдающее, ищущее во что бы то ни стало спасения и связывающее это спасение только и только с ним, оказалась перед ним, он перешёл к делу. Рублик выждал долгую паузу, уставившись на меня самым недобрым образом.
– Ты, кажется, чем-то недовольна. Тебе что-то не нравится? – наконец, произнёс он.
– Нет, всё в порядке, – давясь своим комом в горле, сказала я, и, поняв наконец, для чего в офисах психологов везде и всюду расставлены салфетки, схватила одну из них.
И тут очередной сюрприз! Доктор Рублик заликовал, он на глазах просветлел, он был счастлив, он добился своей цели в рекордно короткий срок и, кажется, испытывал профессиональный экстаз.
– Это хорошо, что ты заплакала, значит, ты поддаёшься терапии, – выдал он, потирая руки от восторга.
Потом он начал задавать мне какие-то вопросы, но отвечать мне не хотелось. Это несколько поубавило его пыл. Я замкнулась. Бесконечный час кое-как истёк, я заплатила и ушла.
На улице было так же красиво – полнейший контраст с тем, что творилось в моей душе. Я поняла, что Доктор Рублик преследовал одну цель: сломить и подчинить меня своей воле – это был первый «успешный» этап его терапии. Ему надо было, чтобы я заплакала, стала жалкой и беспомощной. Я начала проводить аналогии с моим визитом к первому психологу. И тут я поняла, что их объединяли не только кресла, диваны и салфетки, а также методы. Просто первый был немного добрее и намного умнее, он хотел подчинить меня себе, заставив пойти к какому-то единственному на земле психиатру, и когда увидел, что сделать это не удастся, просто таинственно отказался иметь со мной дело. Я зауважала его за профессионализм: не поддалась, ну и ладно, зачем же унижать человека?
На следующее утро я позвонила Доктору Рублику и на автоответчике оставила сообщение, что не приду на запланированный сеанс – отменяю визит. И каково же было моё удивление, когда часом позже мне перезвонил искренне недоумевающий после своего триумфа накануне Рублик и почти что кокетливо спросил:
– На какой день и час ты хочешь переставить свой визит?
– Ни на какой, – сказала я.
– А… ( глубокое разочарование в голосе ), ну хорошо, если снова надумаешь – звони,– пробурчал тонкий знаток и целитель человеческих душ и голов.
Отказ от Доктора Рублика принёс мне большое облегчение, я как бы снова вырвалась на свободу из тисков, освободилась от очередного насилия. Жаль, конечно, что опять рухнула надежда вылечиться. Но в этот раз всё было по-другому: я знала, что уже перепробовала всё, и это подействовало на меня в каком-то смысле раскрепощающе. Я смирилась, приняла как факт, что должна жить со своими симптомами – бывают же иногда ситуации, которые невозможно изменить, а значит, надо смириться.
Настало лето (2012 год), мы поехали в Ереван. Там серьёзное увлечение шахматами моего старшего сына привело меня в шахматную академию Армении, где я встретилась с психологом и физиотерапевтом армянской шахматной федерации, Арменом Агузумцяном.
Не знаю, почему я забыла о том, что решила смириться со своими проблемами. Наверно, что бы ни решал человек, он не перестаёт надеяться. В течение получаса я изложила ему содержание почти всей этой книги. Когда я завершила своё повествование, он сказал, что мне психолог не нужен (я даже почти что оскорбилась, как не нужен? чем я хуже других?), дал почитать одну весьма полезную книгу и в заключение обозвал меня адекватным человеком! И это после того, как на протяжении шести лет все врачи, которые не понимали, что со мной происходит, либо намекали, либо внушали мне, что психика моя не в порядке, крыша поехала и в этом секрет всех моих проблем! Такого диагноза душа не вынесла, и я взялась за перо. Да, слово, действительно, лечит. С тех пор прошло почти три года, разъярённые волки разбежались. За это время я пару раз побывала у своего Гинеколога. Верный себе, он настоятельно рекомендовал сделать биопсию – уже не помню, какого органа на этот раз (в ящике письменного стола аккуратно коллекционирую направления на разные биопсии). Понимаю, что может возникнуть вполне разумный вопрос: а почему, собственно говоря, я продолжаю ходить к этому доктору. А потому, что искренне считаю, что он не хуже других и нет смысла менять шило на мыло, к его стилю я хотя бы привыкла – знаю, чего ожидать; потому, что он – первый человек, коснувшийся моего ребёнка; потому, что не сомневаюсь, что он честно хотел как лучше, хотел быть осторожным и внимательным. Ну что поделаешь, что-то пошло по неправильному пути: может, ошибся; может, перестраховался; может, надеялся, что проверит СиЭй-125 и тот будет нормальным, а вместо этого влип и не знал, что делать с результатом, а потом никак не мог остановиться; может, просто не был знаком с моим менталитетом и не знал, что я ненавижу делать анализы, которые не подтверждают и не исключают ничего, а только держат тебя в состоянии вечной неприятной и изматывающей неопределенности, не знал, что я не хочу делать биопсии и прочие исследовательские операции без осознания их крайней необходимости… А может, и он оказался своего рода жертвой – жертвой Системы, рассматривающей человека как бездушный механизм, над которым надо обязательно производить многочисленные дорогостоящие манипуляции… А может, оказался жертвой пациентов, которые страстно жаждут потерять сознание на вертящемся в воздухе столе и негодуют, когда им не предоставляют такой возможности… Это неважно.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу