Олег Макаров - Вратарь

Мы, конечно, посмеялись этой шутке, но на самом деле нам было совсем не весело. Опять же – кубковый матч!

Было очень холодно и вместе с тем сыро. Уже выпал снег. Чтобы сохранить поле стадиона «Динамо» в хорошем состоянии, его пришлось накрыть брезентом. Поэтому в день матча оно было таким, как летом. На финал приехали многие зрители из Армении и из Киева. Толстый, с добрым лицом, председатель украинского комитета по физкультуре и спорту Николай Дмитриевич Рац все ходил вокруг нас и упрашивал:

– Только не подкачайте, только не подкачайте!

Было похоже, что он волнуется еще больше нашего.

Погода уравняла шансы сторон. Густой туман сделал поле скользким. Мы лишились из-за этого своего главного преимущества – превосходства в технике.

Еще во время разминки стало ясно, что игра будет чревата многими неожиданностями. К непроглядному туману, такому густому, что противоположный конец поля тонул во мраке, добавился дождь. Стоило мячу отлететь к центру поля, и я уже переставал его видеть.

– Как у тебя с нюхом обстоит дело? – попробовал пошутить Андрей, который даже в очень трудные минуты всегда сохранял душевное равновесие и щедро делился им с товарищами. – Только с помощью обоняния ты сможешь находить мяч. Протри нос, Олег.

Зрителей было полным-полно. Впервые финальный кубковый матч проходил без участия московских команд, но это только подогрело интерес к нему.

Наконец судья Николай Латышев дал первый свисток. Игра сразу сместилась на половину наших соперников, и я долгое время не мог понять, что там происходит. Хлюпая ногами по лужам, я нервно мерил шагами линию ворот.

Внезапно стадион заревел. Я увидел, что наши бегут к центру и размахивают в воздухе руками.

– Витя, – крикнул я Голубеву, – что там? Он подбежал ко мне и сильно ударил по плечу:

– Порядок, старик! Терентьев забил гол! Живем!…

Киевляне продолжали наседать. Лишь изредка из тумана выплывали фигуры ереванцев и тут же снова исчезали. Им не давали пройти через центр поля.

Но постепенно картина изменилась. Теперь все чаще я видел в угрожающей близости соперников, все чаще приходилось падать и ловить мяч. Иногда мне казалось, что действительно только обоняние и выручает меня. Полет мяча приходилось буквально угадывать. Но все же первый тайм прошел благополучно.

В раздевалке нас ждал Рафа Фельдштейн с горячим чаем и сухой формой. Он тыкал ее каждому и уговаривал:

– Ради бога, переоденься, ты же простудишься.

Как будто это имело какое-то значение! Ошенков был тих и торжественен. Он почти ничего не говорил. Зато на лице Идзковского смеялась каждая морщинка. Как обычно, он поглаживал мне затылок и ласково нашептывал на ухо:

– Подумаешь – туман! Разве мы не тренировались в любую погоду? Разве не падали в воду и не разбивали колени о лед? Скажи, Олег, – может нас испугать погода? Да никогда в жизни. Ты здорово стоял. Ты и второй тайм отстоишь. Я знаю. Я все вижу. Ты не пропустишь…

Но я пропустил. Это случилось на 50-й минуте, когда мяч плюхнулся в лужу перед моими воротами и к нему ринулись несколько человек, в том числе и я. Я не увидал под горой игроков мяча, метался, разыскивая его. А спартаковец Меркулов сделал это раньше меня, набежал и ударил с носка.

В эту минуту, когда счет был сравнен, сидевший в центральной ложе Николай Дмитриевич Рац стал медленно-медленно сползать со стула, голова его упала на грудь – он был в обмороке. Вот это болельщик.

Нехотя, словно не желая продолжать игру, возвращались футболисты «Динамо» к центру поля. Так всегда бывает, когда случается обидное. Но этот маленький шок длится недолго. Через минуту команда забывает о случившемсяи все ее помыслы устремляются к одному – к победе.

Играть стало немного легче. Туман рассеялся. Поле открылось почти полностью. Теперь мне хорошо было видно, как работают впереди форварды. Их преимущество перед защитой ереванцев стало вырисовываться все яснее. Вот вратарь Затикян отражает удар Комана. Вот он ликвидирует прорыв Зазроева. Наконец, очень здорово уходит от защитника Фомин. Он отдает мяч назад и в центр – Коману. Тот делает два-три шага вперед и остается один перед воротами. Защитники – позади. Подумав, что он тут же пробьет, они отчаялись помешать ему и замерли на своих местах.

А Коман не бил. Словно гипнотизируя Затикяна, он не сводил с него глаз и то отклонял ногу для удара, то вновь расслаблял ее. Затикян истолковал это по-своему. Он решил, что Коман не уверен в своем ударе и потому медлит.