Дэви Аркадьев - Эра Лобановского

И замолчал. И снова заиграли желваки на его лице. Жаль мне стало Валерия в горькие для тренера минуты. Я прекрасно понимал его состояние: наставник сделал вроде бы все, чтобы наилучшим образом подготовить «Днепр» к матчу, а команда вдруг стала неузнаваемой. В чем же тут дело?

...Лобановский на пять лет моложе меня. К тому же, в отличие от него, у меня физкультурное образование (окончил в 1959 году факультет физвоспитания Одесского пединститута имени К. Д. Ушинского). Признаюсь, что, еще будучи студентом, увлекался изучением таких предметов, как физиология, психология, анатомия, лечебная физкультура. И это очень помогало мне на тренерской работе (правда, не по футболу, а по боксу, но ведь многие принципы подготовки к состязаниям и сами перипетии борьбы в разных видах спорта схожи). Когда же профессионально занялся спортивной журналистикой, знания специальных дисциплин и почти десятилетний тренерский стаж тоже были неплохим подспорьем в работе.

В тот злосчастный для молодого тренера час захотелось хотя бы как-то облегчить его страдания. Быть может, именно поэтому (или желая показать свою «ученость»?) я сделал попытку своим вопросом подсказать Валерию ответ:

— А может быть, проигрыш «Днепра» следует рассматривать с точки зрения психологического настроя? — говорю ему. Ведь по всем другим компонентам ваши подопечные были подготовлены лучше, чем футболисты из Северной Осетии?

— Совершенно верно,— кивнул головой Лобановский,— «Жальгирис» мы считали своим главным соперником. Обыграли его. После этого наши люди, видимо, думали, что игра со «Спартаком» будет легкой потому, что спартаковцы в первой встрече потерпели поражение от футболистов Хабаровска. И хотя мы настраивали их иначе, они психологически не сумели подготовить себя к трудному поединку. Может быть, наши и понимали, что игра будет сложной, но где-то мысленно, подсознательно уже видели себя победителями. А «Спартак» вышел дать нам бой, и каждый игрок в этом матче делал почти невозможное. Вот и получилось, что одна команда здорово выглядела, а вторая — как будто не хотела играть...

Все вроде бы гладко и логично. Но была ли в том его ответе истина? Кого и в чем хотел убедить тренер — меня или самого себя? В этом еще предстояло разобраться.

...В ночь на 7 ноября 1969 года в аэропорту Симферополя было многолюдно. Все спешили улететь, поспеть к празднику домой. Но помешал коварный осенний туман. Он накрепко до утра закрыл воздушные ворота Крыма, сделав погоду нелетной. В кафе аэропорта я встретил Валерия Лобановского. Хмурый, весь какой-то натянуто-серьезный. К чашечке давно остывшего кофе он так, кажется, и не притронулся. Все время о чем-то напряженно думал. Должно быть, события финальной пульки представлялись ему в виде хорошего сна с кошмарным концом. А тут еще какой-то болельщик, узнавший Лобановского, «подлил масла», рассказав, что отдыхавшие в Крыму почитатели «Днепра» после поражения от «Спартака» сразу сочинили частушки и распевали их на мотив популярной украинской песни:

Да, слишком реальны и близки были столь желанные для команды тренера-дебютанта и ее болельщиков малые золотые медали и путевка в высшую лигу нашего футбола. Поэтому серебряные награды, завоеванные футболистами «Днепра», остались как бы незамеченными. И футбол, призванный дарить радость, наградил эмоциями прямо противоположного характера. Во всяком случае — молодого тренера...

Любопытно, что в ту же ночь долгого ожидания рейса на Киев в аэропорту Симферополя встречал я и некоторых футболистов «Днепра», знакомых мне по их выступлениям еще в составе киевского «Динамо». Удобно устроившись в зале ожидания, они коротали время за картами. Поражали их безучастные, не выражавшие ничего определенного, какие-то невозмутимо-безразличные лица. Вспомнил, что это выражение было таким же, когда бывшие киевляне входили в раздевалку после матча со «Спартаком» и когда рядом с ними со страдальческим лицом и глазами, полными слез, шел вратарь и комсорг «Днепра» Володя Пильгуй, понуро шагали другие его товарищи, остро переживавшие неудачу...

Я читал, что каждому человеку, не лишенному воображения, в той или иной степени доступен иногда исторический синхронизм — способность «жить мысленно разом в нескольких временных воплощениях, разделенных порой столетиями и тысячелетиями». Не претендую на способность разом переживать события, находящиеся в столь длительном временном разрыве, но через шестнадцать лет после того «загадочного» матча «Днепр» — «Спартак», во время одного разговора я вдруг (впрочем, может быть и не «вдруг», а, скорее всего — по ассоциации) как-то очень остро ощутил снова то, что взволновало меня тогда в Симферополе.