И. Ханхасаева - Как растить оебенка

Я не верю своим ушам: это говорит мой Виктор!

На Митю отцовская угроза впечатления не производит, он уверен, что никто ему «не всыпет», но он обижен непривычной реакцией отца до глубины души и смотрит на меня. Я успокаивающе киваю ему: «Поел, сынок? Иди, отдыхай!»

Разговаривая с мужем, как обычно, невзначай бросаю: «Не придавай значения Митиному рассказу. Это же шутка!»

— Мне не до шуток! — бурчит муж.

Плохо дело. Включаем телевизор.

— Витюша, не хочешь посмотреть «Взгляд»?

— Опять сидеть за полночь! Нет уж.

— Как хочешь, — не возражаю я.

На общение он тоже явно не настроен, ну и не стоит принуждать его к разговорам. Веду себя, как обычно, не демонстрируя своего недовольства. Жаль вечера, но лучше один испорченный вечер, чем неминуемая ссора.

А на следующий день тихо и незаметно все становится на свои места, и чувство юмора тоже.

Давно замечено, что чувство юмора особенно трудно сохранить, когда дело касается самого себя и при общении с детьми. Самого себя — понятно, что же касается детей, то требуется перешагнуть через предубеждение, что «воспитание — дело серьезное и шуточки, улыбки и прочее могут принести в этом серьезном деле один только вред».

Честное слово, не могу припомнить убедительного примера, где чувству юмора было бы отведено подобающее место во взаимоотношениях взрослых и детей. Как нарочно, лезут в голову самые неподходящие примеры.

Мама, которая жаловалась на сына:

«Растет лгуном! Вчера наврал мне, что в школьной столовой давали жаркое из кенгуру!»

Заведующая детским садом, которая распекала воспитательницу: на утреннике одна из солисток, шести лет от роду, во время выступления вдруг стала переступать с ножки на ножку, вызвав общее сочувствие зрителей. «Должны были подумать заранее!» — заявила заведующая.

Папа, который умудрился ни разу не улыбнуться, рассказывая о том, как его дочь-первоклассница целый месяц таскала в портфеле в школу свою куклу, чтобы та не скучала, оставаясь одна дома, без хозяйки…

Чувство юмора может претерпевать изменения. То, над чем можно пошутить и посмеяться в молодости, после пятидесяти воспринимается совсем по-другому. И наоборот. Но все равно, важно, чтобы чувство юмора присутствовало у человека всегда, особенно в семье, и пропадало как можно реже.

В последнее время мать стала замечать, что у Коли появилась привычка над всеми подшучивать, подсмеиваться, вроде все вокруг глупые, а он один умный.

И добро бы еще насмешничал над своими мальчишками, а то ведь и дома взял такую манеру.

Недавно подписывая дневник сына за неделю, Галина Сергеевна выговорила ему, что грязь в дневнике развел, смотреть неприятно, даже кляксы умудрился наставить. Кляксы-то откуда? Вроде шариковой ручкой пишешь.

А Коля только усмешку на лице изобразил и выдал, прямо как в театре: «Не в кляксах счастье, мамуля! Главное — знания!» Скажите, какой отличник выискался! До отличника ему, как до неба, хорошо еще, что без двоек дело обходится.

Вообще-то парень он неплохой, ничего не скажешь, не хулиганит, учителя на него не жалуются, книжки читает и этой своей рок-музыкой хоть и увлекается, конечно, но в меру, не так, как некоторые, которые совсем из-за нее голову теряют… Но Галину Сергеевну раздражало, что своими насмешечками сын вроде бы доказывает свое превосходство над ней. Не рано ли? В седьмом классе, тринадцати еще не исполнилось, что же дальше будет!

Вот явился из школы, улыбается во весь рот:

— Мам, что я тебе сейчас расскажу — обхохочешься!

— Ты сначала переоденься и поешь, потом уж посмеемся. — Галина Сергеевна любила во всем порядок.

Но Коля не отставал:

— Нет, вот скажи, ты «Руслана и Людмилу» читала? Читала?

Что с ним делать!

— Снимешь форму, сядешь за стол, тогда и расскажешь и про Людмилу и про Руслана…

А он свое:

— Помнишь, что там у Пушкина про волшебниц написано?

Господи, она только со смены пришла, с вечера белье намочено, на ужин надо что-то сообразить, мужу рубашки погладить — ей только и держать в голове про волшебниц!

Она все-таки заставила сына переодеться и поесть, хотя он отчаянно порывался рассказать ей что-то, от чего она должна была «обхохотаться».

Наконец, поев, Коля принес из комнаты томик Пушкина и, полистав его, довольно хмыкнул: «Нашел. Слушай».

Галина Сергеевна вытерла начисто стол и села напротив сына, подперев рукой щеку.

— Ну, сначала Пушкин рассказывает о злой волшебнице Наине, которая решила погубить Руслана, а потом… Вот: «Но есть волшебницы иные, которых ненавижу я: улыбка, очи голубые и голос милый — о друзья! Не верьте им: они лукавы! Страшитесь, подражая мне, их упоительной отравы и почивайте в тишине!»