Эдуард Лимонов - Смрт

Я не смог сдержаться. Я откусил сладкого балканского лука, хлебнул вина и вне тоста, не подымая бокала, сказал:

– Россия новых русских предала всех своих друзей, и сербы в их числе. Только русские простые люди, и то не все, остаются на стороне сербов.

Они молчали.

Милан подумал и сказал:

– Мы, сербы, верим, что русы найдут дорогу к правде. Давайте выпьем за правду.

И мы выпили за правду.

Пришел сосед Зорана, высокий, сутулый серб в берете. Я полагаю, он знал, что мы приедем, и ждал, видимо, приличия ради более часа. Его звали Милан, как нашего солдата. Зоран усадил его за стол. Достал для него чистый стакан и наполнил его вином.

– Милан, мой добрый сосед, мы с ним не ссорились в последние пятьдесят лет, – отрекомендовал он нам соседа.

– А до этих мирных пятидесяти лет вы ссорились? – поинтересовался Славко.

– До этих пятидесяти лет я сильно побил Зорана, потому что он увел у меня девушку, – отвечал Милан.

– Это была наша покойная мама, – сказала Ве́сна, улыбаясь.

– Ей нравился я, – сказал Зоран и даже стукнул себя в грудь.

– Не понимаю, что она в тебе нашла. Я всегда был богаче и удачливее тебя. И ты не побил меня тогда, мы были на равных, – сказал старший Милан.

– Зато я моложе тебя, – заявил Зоран.

– Сколько вам лет, Милан? – поинтересовался я.

– Будет восемьдесят.

– Значит, вы родились в 1913-м?

– Ну да.

– Может быть, вы помните год, когда полковник д’Аннунцио захватил Фиуме?

– Полковник д’Аннунцио? Итальянец?

– Итальянец, вам должно было быть шесть лет.

– Я жил при итальянской оккупации. Нас в школе даже учили петь их фашистский гимн. – После этих слов старый Милан проглотил свое вино из стакана, поднялся и, встав по стойке «смирно», вдруг запел гимн фашистов: «Facita niera… belle Abissina…»

Все мы заулыбались, потому что это выглядело не комично, но неестественно. Стоит старый мужик в берете и с серьезным лицом исполняет фашистский гимн.

– Итальянцы были неплохие ребята. – Старый Милан сел. – Они давали нам, детям, шоколад и тяготились службой. Я еще помню немного их язык. В детстве память крепкая.

– И все-таки полковник д’Аннунцио и Фиуме? Помните?

Он даже наморщил лоб от усилий, но затем отрицательно помотал головой:

– Нет, полковника не помню. А в Фиуме тоже стоял потом итальянский гарнизон.

Мы еще раз выпили.

– После того как хрваты создали с позволения германцев Хрватское независимое государство в 1941-м, итальянцы, стоявшие гарнизоном в Далмации, порой защищали сербов от хрватских отрядов смерти, прятали их, не давали взять их в плен и убить. Иногда они вступали из-за сербов в боевые действия. Старый Милан прав: итальянцы неплохие ребята. Ну и что, что они пытались нас присоединить к Италии, – подал голос Славко.

– Лучше бы мы были частью Италии, – сказала Десанка. – Им все равно, кто из нас серб, кто хорват, всех нас они зовут «слав». Итальянцы хорошие ребята.

И они выпили за итальянцев только потому, что итальянцы не давали им резать друг друга. Если бы кто-то предложил им, они бы выпили за итальянский империализм. И я бы их понял. Итальянцы были для них меньшим злом, чем они сами.

Старый Милан предложил пойти посмотреть его хозяйство. Женщины остались, а мы гуськом – впереди старый Милан, за ним Зоран, потом я, потом Милан молодой (ну из казармы), последним Славко – отправились, выйдя через заднюю калитку. Перевалили, идя мимо стада овец, холм и оказались уже на территории старого Милана. Он не мешкая провел нас в дом. Мельком показал многочисленные прохладные комнаты. Там была обстановка богатого крестьянского дома: ковры, тяжелая мебель, телевизоры в каждой комнате. Затем мы зашли в большой, высокий сухой сарай, метров десять высотой, не каменный, но деревянный на каменном фундаменте. Старый Милан показал нам свои припасы. На полках стояли мешки с зерном и кукурузой, высоко висели, свешиваясь с балок, копчености: окорока и колбасы. Похвалившись довольством, старый Милан взял палку с металлическим рогуликом на конце, поддел ею окорок и снял его. С окороком мы отправились все в кухню. Там Милан спустился в подвал, открыв люк, и принес снизу большой кувшин вина. Большущим ножом нарезал окорок и только после этого разлил вино. Окорок был дивный: красно-коричневое твердое мясо в белых прогалинах жира. В это время ударили одиночные выстрелы. Мы насторожились все.

– Это ничего, – счел нужным предупредить старый Милан. – Вечерами здесь такое бывает. Перекличка. Сейчас вступят пулеметы. Давайте выпьем.