Эдуард Лимонов - Смрт

Мы еще попререкались, потом он вышел и вернулся с двумя пожилыми сербами в галстуках и пиджаках. Пиджаки были мятые. Они быстро-быстро заговорили, разглядывая меня. Потом вышли. Министр вернулся с «Клинтом Иствудом».

– Вот, – сказал он, – езжайте с ним. Это начальник военной полиции города Бышковац. Он о вас позаботится. Его зовут Слободан Рожевич. Он вам оформит нужные бумаги. Это преданный республике человек. Хрваты вырезали всю его семью, пятерых детей, жену, отца.

Слушая свою характеристику, Рожевич молчал. Я же, слушая его характеристику, понял, почему «Клинт» так дотошно относится к местоположению обручального кольца. Замминистра пожал мне руку, и мы вышли из его аскетического кабинета. Аскетического, потому что там не было мебели, кроме двух столов и десятка стульев. Я не был рад тому, что меня препоручили этому мрачному человеку. Но не мог же я завопить: «Дайте мне другого, этот мне не нравится!»

Мы поели с Рожевичем в бесплатной правительственной столовой в подвальном этаже здания при полном молчании. Впрочем, нет, он обменялся со мной несколькими фразами, основанными, видимо, на сведениях, которые он получил от замминистра.

– Твои статьи были в «Борбе»?

– Угу. – Я жевал рис с ягнятиной, вкусное блюдо.

– Ты был в Боснии?

– Угу, в 1992-м, а до этого был при взятии Вуковара. Республика Славония и Западный Срем.

Он поморщился:

– Там нечистые сербы. Перемешаны с хрваты и венгры. Совсем почти не сербы.

Уже смеркалось, когда мы выехали в военном стареньком автомобиле, нечто среднее между джипом и уазиком, впятером. Кроме нас – водитель и два офицера военной полиции. Физиономии их показались мне зловещими.

Глубокой ночью, преодолев каменное пространство между Книном и городком Бышковац, джип остановился на ночной улице.

– Пошли! – сказал «Клинт». Я пошел за ним.

Ночной невысокий под луной город. Вошли в некий дом о двух либо трех этажах. Натыкаясь на ботинки друг друга, ощупью прошли на второй этаж. «Клинт» постучал в невидимую дверь. Через некоторое время нам открыли. Со свечой в руке стоял перед нами старик, укрытый пледом. «Клинт» по-хозяйски отодвинул старика, сказав всего лишь: «Доброй ночи», прошел в глубь квартиры. За ним, не видя, куда иду, прошел я. Последним вошел старик и, укрепив свечу на столе, уселся в старое кресло. Вокруг стали видны многочисленные книги на полках. Стол был уставлен стаканами и большими бутылками сербской водки сливовицы. Пустыми. Впрочем, «Клинт» взял одну из них, налил себе в первый попавшийся стакан, следовательно, бутылка не была пустой. Выпил.

– Это наш известный ученый, филолог, Алеша Богданович. Будешь жить у него здесь. Вам будет о чем поговорить, – сказал мне «Клинт», глядя мимо меня в темноту квартиры. Обернулся к старику в пледе: – У тебя, Алеша, будет жить русский писец. Он хочет писать о нашей республике книгу.

– Хорошо, – сказал Алеша безучастно. И затянул на себе плед.

– А Алеша говорит по-русски как по-сербски, – заметил «Клинт».

– Я не хочу здесь, – сказал я. – Я хочу на фронт.

– Но ты же писец! А он филолог!

– Какой я филолог, я старый алкоголик, – внезапно заявил старый Алеша. – Ему будет противно жить со мной. Возьми его к себе в казарму. Там все молодые.

– Да, селите в казарму, – сказал я. – Оформляйте добровольцем, как договорились.

Столкнувшись с нашим отпором, начальник полиции задумался.

– Отойдем! – приказал он офицерам. Они вы шли в соседнюю комнату и, закурив там, стали совещаться.

– Что, испугался меня, старого алкоголика? – спросил Алеша. – Мы безобидные. Я живу с братом. Тебе с нами будет неинтересно. Правда, и с ним тебе будет нелегко. – Он кивнул в сторону соседней комнаты. – Он тоже алкоголик. Разрушенный человек. Напьется к ночи и ездит по городу со своими… – тут старик замолчал, подыскивая слово, – подручными и терроризирует людей. Конечно, у него трагедия, но нельзя же… Опасный, страшный человек, – закончил старик. – Он не хочет тебя в казарме иметь, ты там увидишь то, чего он не хочет, чтобы ты видел.

– Поехали, – сказал «Клинт», появляясь в дверях. Через полчаса мы уже были в казарме.

Бышковац был когда-то военным форпостом Австро-Венгерской империи. Одним из. От империи остались многочисленные военные постройки, в том числе и целый казарменный комплекс, в полном комплекте, включая большой плац. Меня поместили на второй этаж, одного, в крошечную комнату с железной кроватью, железным шкафом и небольшой чугунной печью, труба которой была выведена в глубь толстенной стены. Подоконники казармы были шириною чуть ли не в два метра. На бумажке, прикнопленной к двери, значилось: «КАПИТЭН РАДКОВИЧ».