Работа

Когда у банков заканчивается наличность, они берут её в долг у банков федерального резерва. Эта сеть банков образует центральный банк США, который обеспечивает правительство механизмом контроля за ростом экономики благодаря возможности диктовать размер процентных ставок по кредитам другим банкам.

Конечно же, деньги в банках федерального резерва тоже должны откуда-то браться. Правительство США может прибегать к ряду методов для получения наличности. Можно поднять налоги. Можно урезать социальные программы, как сейчас делают многие европейские правительства. Можно продать облигации государственного займа, по сути взяв в долг у частных инвесторов. Наконец, можно просто напечатать ещё денег. В эпоху виртуальной реальности, это всего лишь значит подправить числа в электронной таблице.

Итак, получается, что деньги, источник стольких страстей, страданий и устремлений, попросту создаются из ничего. Хотя, конечно, для этого нужны особенные условия. Подобно тому, как Церковь изобрела душу для установления своей власти, а короли пропагандировали святость долга, можно сказать, что деньги придуманы для того, чтобы появился долг. Всё это — этапы формирования общественной системы, основанной на обязательствах.

В соответствие с логикой этой системы, тысячи факторов объединяются, чтобы заставить всех, кто живёт по её правилам, стать абсолютно безжалостными; и всё же в самой системе нет особой нужды. От долговых ям отказались, потому что даже законодательная власть была вынуждена признать, что банк не должен покупать чью-то свободу в случае банкротства. Так что если мы хотим, чтобы доступ к жилью и прочим жизненно необходимым вещам определялся чем-то иным, нежели интересами банков в получении прибыли, то и всё это тоже необходимо отсоединить от банковской системы.

Но как бы по–варварски опасно это не звучало, очень может быть, что капитализм сможет воспроизводить себя до бесконечности: каждый новый риск будет двигать его вперёд, каждый кризис — обновлять и наделять новыми силами. Настоящая опасность заключается не в том, что система рухнет, а в том, что она продолжит наносить такой вред своим существованием, за который мы никогда не расплатимся.

«Ты свободна?»

«Не знаю… Я накопила $4600».

Финансовый кризис 2008 года подвёл логический итог свободному рыночному развитию финансового сектора экономики (который, в свою очередь, являлся логическим результатом поиска всё новых стимулов для капиталистической конкуренции). В этом смысле экономический спад демонстрирует свойственную капитализму нестабильность.

История коллапса начинается и заканчивается в реальном секторе. Ещё несколько десятилетий назад локальные банки выдавали кредиты местным жителям. Эти банки не обладали гигантскими суммами, которые они могли бы пустить в оборот, поэтому выдача ипотечных кредитов представляла для них достаточно большой риск. И им приходилось как-то убеждаться, что клиенты способны позволить себе ипотеку. Но поскольку речь идёт о местном бизнесе, банкиры могли позволить себе развивать личные отношения с клиентами, чтобы иметь возможность делать взвешенные решения по ипотечному кредитованию. И несколько десятилетий к ряду это работало.

В конце 1980–х инвестиционные банки задумались об этой ситуации. Инвесторы хотели вкладывать в ипотечные кредиты по всей стране, поэтому банки разработали систему, где они могли обеспечить выплаты по ипотечным кредитам. Банки выкупали кредиты и образовывали пул, части которого продавали инвесторам. Одним из примеров такого рода секьюритизации является общедолговая облигация (Collateralized Debt Obligation — CDO). Рейтинговые агентства (компании, которым платят за оценку рисков различных инвестиций) заявили, что CDO являются достаточно надёжными, и присвоили им самый высокий статус: ААА.

Первые лет десять рынок CDO рос достаточно медленно. Но всё изменилось с миллениумом. В результате правительственной политики у крупных инвесторов возникли трудности с вложением средств в прибыльные предприятия. А процентные ставки по CDO оказались на 3% выше, чем ставки по другим инвестициям с таким же рейтингом. И деньги потекли на рынок. В 2004 году в CDO было вложено уже 20 миллиардов долларов. Три года спустя рынок раздулся до 180 миллиардов.