Работа

“ Но я тяжело трудился, чтобы заработать свой капитал! Я практически себя без ножа резал! ”

“ Возможно и так, но разве нельзя сказать того же самого о тех, кто убирает за тобой в туалете? Просто на верхушке не достаточно места для всех, кто много трудится. И в любом случае уверены, что ты не начинал с чистки сортиров. ”

“ Но моё богатство даёт работу другим! ”

“ Неужели ты думаешь, что люди не жили, пока ты не начал «давать работу»? Напротив, ты навязываешь нам работу, тогда как раньше мы были свободны!"

Представьте себе владельца бизнеса минувших дней: это бакалейщик, или семья, имеющая небольшой бизнес, или владелец маленькой фабрики, где работают горожане. В любом случае владельца можно легко определить. И обычно он жил в том же сообществе, что и рабочие.

Когда в наши дни мы слышим о том, что «компания решила стать открытой для публики», это звучит столь общественно–ориентировано и демократично: теперь все могут купить частичку компании и приобщиться к росту и процветанию. Но кто на самом деле отвечает за функционирование этой структуры, за то, какие решения принимаются?

Я много думал об этом за то время, пока работал на одну из 100 крупнейших корпораций планеты (Fortune 100). Корпорациями, продающими акции широкой публике, тоже кто-то владеет, но, чтобы узнать об этих людях хоть что-то, придётся приоткрыть не одну завесу. В техническом отношении, всякий акционер является совладельцем компании с законными правами на часть прибыли. Но, как правило, общее число выпущенных акций одной компании исчисляется сотнями миллионов. И чтобы узнать хоть что-то обо всех владельцах, придётся приложить немало усилий.

Очень редко можно встретить заметных индивидуальных инвесторов. Хотя они всё ещё попадаются в виде богатой семьи или траста с достаточно большим пакетом акций, чтобы заслужить к себе особенное отношение. Но чаще всего пакеты акций распределены между институционализированными инвесторами: это частные фонды, корпорации, холдинги, злобные инвестиционные компании (вроде Goldman Sachs) и настоящая тёмная материя экономики —фонды взаимного участия. Последняя группа включает в себя всякого человека с капиталом; сотрудников, подписавших инвестиционные проекты; пенсионные фонды и индивидуальные пенсионные счета. Ещё 50 лет назад в депозитных ячейках банков можно было найти небольшие пакеты акций различных компаний: “После его смерти оказалось, что он владел 100 акциями IBM.” Теперь же огромное количество людей владеют микроскопическими частичками сотен компаний, и активы меняют владельцев каждый день.

Общий эффект на уровне корпоративного принятия решений таков, что управляющие директора имеют возможность прибегать к мантре «в интересах акционеров», практически не рискуя услышать от этих акционеров хоть какое-то мнение. Поскольку состав акционеров постоянно меняется, забота об их интересах вовсе не означает внимание к мнению отдельных людей, которые владеют парой десятков акций и что-то о чём-то думают. Скорее под заботой об их интересах подразумевается всё то, что делает компанию более прибыльной и, таким образом, более привлекательной для потенциальных инвесторов. Все «побочные эффекты» — экологические последствия, трудовые конфликты, негативное влияние даже на клиентов компаний — вторичны по отношению ко всему тому, что может поднять цену акций.

Чему я был свидетелем на микро–уровне, это то, что всякий раз, когда управляющие деректора и менеджеры оказывались перед лицом морально–этической дилеммы, они всегда руководствовались тем, что «имеет большую ценность для акционеров». Инвесторы — это абстрактное понятие, их интересами можно оправдать всё, что угодно. Даже если где-то с другой стороны этой кипы акций и существуют настоящие люди, их всегда можно изобразить как подобие персонифицированной мотивации получать ещё большую прибыль.

Исполнительные собрания проходили в той же манере. Мы подключались к конференц–связи, чтобы обменяться любезностями с коллегами в разных частях страны. Говорили о погоде, спорте, покупках, путешествиях. Пока к конференции не подключалась критическая масса участников. Если не считать редких на этих конференциях помощников исполнительных директоров, все участники и участницы зарабатывали от $250 до $850 тысяч долларов в год. Большинство состояло в браке и не имело детей. Те немногие, у кого были дети школьного возраста, имели привязанных к дому супругов и поддержку в лице няни. Их отпрыски учились в частных школах, специализировавшихся на подготовке к поступлению в ВУЗы, а сами они проводили досуг в пригородных спортивных клубах. Я разглядывал их и размышлял о том, как сильно принимаемые этими людьми решения влияют на жизнь намного менее богатых и успешных семей.