– Дежурный врач?
– В другом отделении.
Пожатие плечика под безукоризненно-белым элегантным халатиком вызывает мягкий блеск массивной золотой цепочки, свесившейся над тонометром.
– Давление пониженное, в пределах нормы.
Так и бегаю я по коридору, то в палату, то в манипуляцию, где восседает наша царица медицины в отдельно взятом хирургическом отделении.
– Не проходит! Дома бы я скорую вызвала, и они укол сделали!
– Я спускалась к дежурному врачу на 4-й этаж. Он не имеет права назначить. В терапию звонила, сказали, померяйте давление.
Мама дрожит в такт мельтешащему сердцу и теряет сознание. А эта… гадина, стоя у ее постели, раздраженно спрашивает:
– И что я должна сделать? У меня списание.
Мне хочется спросить: «Кого? Умерших?», но понимаю, она совсем не об этом, она прозаично и буднично оформляет расход бюджетных лекарств.
А что должна сделать я?!
– Не смотри на меня, это очень тяжело…
Она шепчет, а я понимаю, я знаю (она говорила это сто раз!) – тяжело видеть, как близкий человек умирает, это потрясение на всю жизнь…
Какое бы ни было изношенное сердце, но оно успокоилось, перестал скакать пульс. Я держу ее за руку и размышляю, как легко двинуть кони в семиэтажном хирургическом корпусе, напичканном медиками.
– Мама, ты как?
Слабый шепот:
– Не получилось.
– Что?
– Не получилось, как я хотела. Не получилось умереть.
Три раза за полдня у мамы возобновлялся приступ, три раза она теряла сознание. Ночью кряхтит:
– Спина болит. Не получилось умереть.
Я придвигаюсь вплотную, обнимаю всем телом и шепчу прямо в ухо:
– Что? Говоришь, не получилось по-твоему?
– Да, Любочка. А я так распланировала все.
– Снова твоя гордыня? Чтобы все под контролем было. Ты только предполагаешь, а Бог располагает.
– Я знаю. Если суждено умереть, то и скорая в снегу застрянет, и не то лекарство кто-то введет по ошибке.
– Помнишь анекдот про внутренний голос?
– Нет. Расскажи.
– Скачет ковбой по прерии, а за ним краснокожие гонятся. Думает: «Это конец», но внутренний голос говорит: «Нет! Это еще не конец! Убей вождя!» Он поворачивается, бах! Убил вождя. Внутренний голос говорит: «А вот теперь тебе точно конец!»
Мама тихонько смеется, а я продолжаю:
– Так что, извините, бабушка, какой-такой Вам конец? Ты своего вождя еще не убила!
Пятое января.
Врачей никого. Снова пульс 130. Медсестра сменилась, но я уже понимаю эту систему, они без врача не чихнут, и пристаю к ней неотвязно:
– Вызовите дежурного из другого отделения. Кардиолог нас всегда предупреждает, чтобы не затягивали с приступом!
Добилась, вызвали этого хирурга, а тот терапевта, назначили сердечные уколы и таблетки. Капали до 11 ночи, а пульс так и не снизился.
– Любочка, я боюсь спать. Так я хоть меры вовремя могу принять, а во сне… А вдруг я умру?
Я неотступно думаю об этом. Как Бог распорядится? Как лучше для нее, умереть без сознания или в здравом уме и трезвой памяти? А я? Что мне отмеряно? Быть рядом или отлучиться на минуту?
Шестое января.
Бока на комковатом матрасе начинают печь огнем, стоит лишь прилечь. Полночи провозившись с капельницами и с бродившими, как скисший компот, мыслями, я встаю с кровати совершенно разбитая. Но по традиции, первая половина дня проходит идеально. Давление? В норме. Пульс? Отличный. Самочувствие? Бодрое. Господи, ты дал нам хлеб наш насущный на этот день. Живем по Священному Писанию сегодняшним днем, не загадывая на завтра.
– Мама, я с батюшкой договорилась, приведу его прямо в палату. Проведет исповедование и соборование. Ты же хотела.
– Да, я очень сожалею, что раньше в храм не ходила. Сначала не хотела, а потом не могла. А что я должна ему говорить?
– Он сам спросит, какие у тебя грехи.
– О, грехов у меня! На Пасху окна мыла? Да. Матюкалась? Да. С чужим мужем спала. И главное, против Бога боролась, политзанятия проводила, воинствующий атеизм называется.
– Вот все ему и расскажешь.
Не скажу ей, как священнослужитель отчитал меня:
– Сегодня праздничный день, у меня минуты свободной нет. Приду через неделю. Ваша мать какой храм посещала? Вообще не ходила? А Вы знаете, что таинство соборования только для прихожан? Они понимают каждое слово.
– Через неделю… нас могут уже выписать.
Однако, он все же пришел. Попросил в коридор выйти и совершил все положенные обряды. По дороге назад в храм он уже более спокойно сказал:
– Пусть молится. «Отче наш» она знает.
Читать дальше