Поэтому я и решил предложить тему нейтральную, отвлеченную — о времени, то есть о категории вполне абстрактной. Но прежде одно соображение.
Оно касается названия журнала — что сие означает? То есть о каком знамени идет речь? В течение шестидесяти лет цвет этого полотнища ни у кого сомнений не вызывал, хотя и в ту далекую пору бывали сбои. Вот, скажем, помню, как я впервые в эту самую редакцию пришел, было это сорок пять лет назад, помещалась редакция, если не ошибаюсь, на улице Станиславского, принес я скромную рецензию, значившую тогда для меня очень много — впервые напечататься в столичном журнале газетчику с острова Сахалин! И называлось мое произведение в точном соответствии с цветом тогдашнего знамени: «Ушла ли романтика?». Я и до сих пор хлебаю за это название, много у меня друзей-приятелей, любящих напомнить товарищу о его, скажем, проколах и слабостях. Но дело тут в другом: как раз в то же самое время, чуть раньше, журнал ухитрился напечатать «Стихи из романа» — впервые в нашей подцензурной печати оглушительная, сенсационная публикация. Какого же цвета в тот момент было это полотнище? Во всяком случае, несомненно, не алым. Так что не так все просто.
А что за цвет демонстрирует юбиляр сегодня? Триколор?.. Я не хочу влезать в эти дебри, вопрос не ко мне, скорее, — к политологам, на страницах журнала печатающимся. А как они с этим разберутся, если здесь и на самом высоком правительственном уровне полная неразбериха: с цветом знамени кое-как определились, даже двуглавого орла не понять зачем повесили — а что с гимном?.. Нет, тут я, пожалуй, не решусь давать советы, хотя гимн и имеет некоторое отношение, скажем, к поэзии.
Я возвращаюсь к обещанной теме — к вопросу о времени. Вернее, к его относительности. Но для начала расскажу некую притчу, или, скажем, анекдот, вполне, впрочем, известный, а мне он важен для выстраивания, так сказать, методологии подхода к решению предложенной философской проблемы.
Разговаривают два мужика, выпивают, само собой. Один более просвещенный, другой менее. Первый пытается объяснить собутыльнику несомненный для него прогресс человечества: от каменного топора к полетам на Луну и от победы над чумой и проказой к дизайну и Интернету. Второй ему возражает. (Тут, на самом деле, легко возражать — насчет прогресса, я имею в виду.) Долгий разговор, видимо, не одна бутылка. И наконец первый говорит: ты, мол, человек темный, историю не знаешь, где тебе размышлять о прогрессе человечества. Я задам тебе простой вопрос, на уровне твоего сознания, о тебе самом. Скажи, Вася, когда тебе лучше жилось: при Сталине, при Хрущеве-Брежневе, при Андропове-Черненко, при Горбачеве-Ельцине или при Путине? И Вася отвечает, заметьте — ни на минуту не задумавшись: конечно, при Сталине. Ты что говоришь, изумляется прогрессист, опомнись — этого убили, того посадили, да у тебя у самого, хоть и в юности, но уже были неприятности — почему же? Тогда бабы были молодые… — с чувством говорит непросвещенный Вася.
Конечно, анекдот, к тому же известный и, скажем, примитивный, но в нем есть некий философический смысл, который я намерен сразу же и опровергнуть.
Понимаете, в чем тут дело: конечно, тогда бабы были молодые, но я лет тридцать назад однажды заметил, тут же забыл, но затем снова и снова стал обращать внимание на то, что наш город, ну, этот гигантский мегаполис, стремительно молодеет… Да, именно так! Прежде вокруг было множество пожилых и совсем старых людей — прихрамывающих мужчин и ковыляющих с кошелками женщин — а я среди них самый молодой. Но год от году все начало меняться. Машины у меня никогда не было, по городу я хожу много, езжу на общественном транспорте, спускаюсь в метро… Куда ж старики подевались? Понятно куда, но молодые люди, но девушки — откуда они в таком количестве вынырнули?.. И так год от году, все быстрее и быстрее. А когда я вернулся в Москву после некоторого, скажем так, вынужденного отсутствия, то и вовсе обалдел — сколько их! А летом, когда девушки начинают раздеваться? Очень непростые сюжеты, тут есть о чем задуматься. А потому приведенный мною анекдот при всем его точно рассчитанном на успех философическом парадоксе, на самом деле, прежде всего исторически неверен: все как раз наоборот.
И вот, снова возвращаясь к нашей теме. Ну что уж так носиться с этим самым редакционным возрастом, тем более нет в нем ничего особо выдающегося и чем тут особенно гордиться? Но я помню редакцию этого журнала полвека назад — Господи, какие они все были старые! Да были, были и помоложе, очаровательные девушки, но и они, в лучшем случае, всего лишь мои ровесницы. Но остальные — вечно озабоченные только тем, как бы не нарушить, не уронить, не приведи Господи, хоть чуть-чуть не изменить цвет того самого знамени. Я и сейчас порой вздрагиваю, вспоминая ту или того, вижу навсегда запомнившийся круглый почерк на полях моих сочинений… Тяжкие воспоминания.
Читать дальше