Игорь Угляр - Автопортрет

«А ты недурно сложен, Amor…», как – то рассмотрела ты меня, и недурно сложеное затряслось от смеха. Надо же, рассмотрела. Куда раньше девушка глядела, не совсем понятно. Вернее совсем не понятно. Поди разбери этих женщин. Мы валяемся на пляже в Мар – дель – Плате. Новый Год. Небольшая уютная гостинница на самом берегу, здоровенный номер с таким же балконом, с которого обнявшись мы всматриваемся в океан пытаясь увидеть там свое будущее, но океан безмолвен как и бесконечен и в его бесконечной безмолвности теряются взгляды наши, там, вдалеке, где линия горизонта сливается с водной гладью. Небольшие, маленькие, порой крохотные отельчики, это про нас, разве не так? Зачем нам эти огромные уродливые инкубаторы, коробы из бетона, железа и стекла, люди зачем, мир враждебный, холодный и безразличный, стремящийся разлучить два любящих, тесно прижавшихся друг к дружке существа нашедших каким – то чудом друг друга темным промозглым вечером на заплеваном углу Боэдо и Корриентес, зачем нам всё это, скажи, Amor. У нас впереди еще один Новый Год, затем, затем ты молча проводишь меня вниз до калитки, прижмешься пронзительно больно и молча, как только и прижимаются больно и молча с теми, кто уходит навсегда, отвернешься и уйдешь не оглядываясь. Затем, в пустой безлюдной квартире на другом конце света время от время будет раздаваться телефонная трель и голос твой будет рвать мою недодорваную душу, затем, затем неумолимое время сотрет в прах то что осталось от когда то ни с чем не сравнимого чувства и исчезнет все, кроме памяти и саднящей боли, терзающей меня каждый раз когда я вспоминаю тебя, о, Amor!

Мне нет еще и двадцати, женщина, разумеется несколько старше. Мы в тени грота, что под самым Ласточкиным гнездом. Безлюдно абсолютно. Каким – то чудом мы наткнулись на это место. Ялта, август, яблоку негде упасть, а в получасе прогулки катером удивительная девственная пустота. Мы лежим молча, обессилено откинувшись рассматривая бездонную небесную синеву. Затем ты пойдешь в море, а я приподнявшись на локте, буду тебя разглядывать провожая взглядом. Да вот же ты. Десятилетия не стерли запечатлившийся словно на пленке силуэт женщины медлено идущей в сторону моря. Ты была первой, полюбившей меня. Пусть коротко, по курортному, но полюбившая. Тогда я еще не догадывался об этом, да и откуда было знать мальчику такое. Я и сейчас, если признаться, не силен в этом, но что – то во мне пробудилось на берегу том, помимо чисто плотского влечения. Откуда было знать тонкошеему, приподнявшемуся на локте мальчику, взглядом провожающего женщину коротко полюбившую его, что то пробудившееся в нем чувство на берегу безлюдного и пустынного пляжа будет время от времени будоражить, терзать и мучать его делая жизнь невыносимой до остатка дней его.

На второй или третий день ты уехала, а я взял и остался еще на месяц. Сезон, надобно ковать железо пока горячо. Ежедневно мы перезванивались, употребляя в дело тяжеленные такие мотороллы. Ну и сервис – с ума сойти. Присылают билл, вечно за голову хватаешься. Идешь, выясняешь, ругаешься, доказываешь, опять за ту самую голову хватаешься. Ну ладно, сеньйор, говорят, так и быть, уговорил, давай хоть половину, и на том спасибо. Сразу припомнил белоруса Йосипа, тот возил челноков в Турцию, вот он и рассказывает, значит. На каждом кордоне каждому надо чего – то отстегнуть в целом неподкупной страже. Последний кордон с Украиной некогда братской. Хоть убей, крестимся при этом и руками разводим, все отдали на кордонах предыдущих коллегам вашим, такой же в целом честной неподкупной страже. Ладно, идет на мировую стража. «Семечки маш?». – «Маю». – «Ну дай хоть шось!».

На выходные я рвался к тебе, в Буэнос. Ночь в трене или автобусе и вот ты уже улыбаешься, завидев меня с неизменной сумкой через плечо. Давай сходим на АРГЕНТИНСКОЕ ТАНГО. Я буду в галстуке – бабочке, ты в умопомрачительном вечернем платье с таким же умопомрачительном декольте. Умопомрачительная блондинка. ТАКИХ КАК Я ОНИ МОГУТ ВИДЕТЬ ТОЛЬКО В КИНО, без ложной скромности заявляешь ты, и в этом нет ни грамма преувеличения. Такую лялю могла выпестовать только Одесса мама. Тебе и по сей день доброхоты и доброхотки жужжат во все уши – иди в проститутки, дура, озолотишься. С такой внешностью! Что ты делаешь с такой внешностью на заплеваных тротуарах со своей тележкой, дуреха! Когда черная полоса отчаянья, безденежья и безнадеги охватывает и захлестывает тебя целиком, ты меняешься лицом, внутренне каменеешь, закрываешься, наводишь марафет, смотришь в зеркало и говоришь себе: «Я больше так не могу. Я согласна». И запираешь дверь на замок с внутренней стороны. Между нами никаких секретов. Бесчетными ночами при мигающем свечном освещении мы излили друг другу свои души словно на исповеди, словно в последний раз, мы превратились в целое единое, близнецов сиамских с единой пуповиной, душой, телом, мозгом – и скажи тогда, что наш путь, рассчитаный на миллионы лет заоблачной любви и счастья оборвется в считаные месяцы, мы бы закричали страшно, дико и пронзительно, в голос как только и могут кричать теряющие самое дорогое люди.