Терри Пратчетт - Опечатки

Представьте себе это торжественное шествие детей… вверх – прыжок – шлеп ш-ш-ш-ш или прыжок – паника а-а-а-а-а.

Как вы понимаете, в те дни нам приходилось развлекать себя самостоятельно.

К шестидесятилетию Холтспурской школы (1951–2011), 2011 год

Я не любил начальную школу. Я поступил в нее позже других. Не то чтобы я был тупицей, но всё же относился скорее к козлищам, чем к агнцам. Х. В. Тейм, наш директор, очевидно, верил, что способен на глаз определить, в какую среднюю школу попадет тот или иной шестилетний мальчик или девочка – и поскольку я был козлищем, определил меня в неудачники. Моя мама не собиралась этого терпеть и сделала то, что делают многие матери, – нашла учителя, который бы мне помог.

Я помню день объявления результатов экзамена «11+», когда Х. В. Тейм ходил по классу и рассказывал, куда мы денемся дальше. Когда я вылез из-за парты и вышел из класса, чтобы рассказать о результатах родителям, повисла тишина. Я оказался единственным козлищем среди сдавших экзамен.

Х. В. Тейму посвящена книга «Избран в шесть лет», но если бы моя мама была учительницей, она бы тоже стала директором.

Разумеется, я помню директора своей начальной школы, Х. В. Тейма, огромнейшего человека. Миль шесть ростом, как я сейчас припоминаю. Он первым ввел половое просвещение для учеников старших начальных классов, и я отлично помню, как в одиннадцать лет возвращался домой после его урока, который мы все ожидали с тревогой и волнением. Я шел домой, пинал осенние листья и взвешивал в голове вероятности и возможности. К большой своей радости, я решил, что он, очевидно, не прав.

Честно говоря, я вспоминаю Холтспурскую школу не слишком тепло, но, возможно, дело в том, что я был идеальным воплощением раздолбая и мечтателя. По счастливой случайности я выжил, а талант к мечтам, как я обнаружил впоследствии, может приносить неплохие плоды, если взять его под контроль. То, что нас не убивает, делает нас сильнее. На самом деле это была довольно приличная школа. Со временем ты сам начинаешь выбирать, через какие очки рассматривать свои воспоминания, в зависимости от настроения.

Я помню пантомимы, которые Х. В. Тейм писал и в постановке которых порой участвовал – обычно если требовался великан. Потом, уже взрослым, я встретил его на каком-то мероприятии и удивился произошедшему чуду. Он был одного роста со мной. Это была школа. Если вам удалось выбраться из нее в относительно благодушном расположении духа, это уже плюс.

«Вставная челюсть и курящая русалка»: знаменитости вспоминают странную и прекрасную правду о себе и своих бабушках и дедушках, 2004 год

Бабушка Пратчетт была очень миниатюрной, очень умной, малообразованной и курила самокрутки. Она тщательно потрошила окурки и складывала их в старую жестянку из-под табака, откуда и брала материал для новых сигареток, порой досыпая туда свежего табака. В детстве меня это очаровывало, потому что не надо быть математиком, чтобы понять, что могли существовать крошки табака, которые она курила несколько десятилетий подряд, а то и дольше.

Она говорила по-французски, потому что до Первой мировой войны уехала во Францию и нанялась в горничные. Дедушку Пратчетта она встретила случайно, ввязавшись в какую-то программу переписки с одинокими солдатами на фронте. Думаю, это был счастливый брак – в детстве бабушка и дедушка просто есть. Но мне кажется, что для нее было бы лучше, выйди она замуж за человека, любившего книги, потому что они были ее тайной страстью. У нее была одна драгоценная полка книг, сплошная классика. В двенадцать лет я начал делиться с ней научной фантастикой, которую она читала с удовольствием.

По крайней мере, так она говорила. С ней нельзя было быть уверенным ни в чем. Она была одним из умнейших людей в моей жизни. В другое время и в других обстоятельствах она бы управляла корпорациями.

Noreascon Four: программа конвента WorldCon, 2004 год

То, что мы любим в юности, остается с нами навсегда. У меня так было, например, с астрономией. В тот день, когда мне диагностировали болезнь Альцгеймера, я как раз купил интересное новое приспособление для телескопа. Альцгеймер сильно действует на глаза – ты видишь, но иногда не видишь, потому что мозг не справляется с обработкой сигнала от глаз. Я могу это пережить, но читать мелкий шрифт стало сложно. А что до телескопа… ну, сидеть рядом и пить пиво, пока с телескопом возится Роб, тоже неплохо.