Терри Пратчетт - Опечатки

Этот текст был написан до выхода фильмов.

«Властелин колец» – культовая классика. Я это точно знаю, потому что читал об этом в газетах, видел по телевизору и слышал по радио.

Всем известно значение слова «культовый». Это оскорбительное слово. Оно означает «необъяснимо популярный, но не достойный этого». Его употребляют стражи единственного истинного пламени по отношению к тому, что нравится неправильным людям. Второе значение этого слова – «маленький, замкнутый, недоступный чужим». Еще оно ассоциируется с прохладительными напитками в Джонстауне.

У «Властелина колец» больше ста миллионов читателей. Сколько еще нужно, чтобы лишиться статуса культового? Или побывав культовым – то есть родившись с каиновой печатью, – уже никак нельзя стать полноценной классикой?

Последние пару лет в дело вступила демократия. Британская сеть книжных магазинов провела опрос на тему любимой книги Англии. Это оказался «Властелин колец». Вскоре после этого другая сеть выясняла любимого автора, которым оказался Дж. Р. Р. Толкин.

Критики придирались – ожидаемо, но всё равно странно.

В конце концов, книжные магазины просто выбрали слово «любимый». Это очень личное слово. Никто не утверждает, что это синоним «лучшего». Но хор критиков твердил об ужасающем кризисе вкуса британской публики, которая получила драгоценный дар демократии, но впустую потратила его, сделав никуда не годный выбор. Намекали на заговор среди мохноногих фанатов. Был и другой посыл: «Эй, мы годами рассказываем вам о хороших книгах! А вы нас не слушаете! Вы и сейчас не слушаете! Вы просто идете и покупаете эту дурацкую книгу! Мы вам твердим, что это полная ерунда, что она никому не нужна, что это худшая разновидность эскапизма, что ее автор не ходил на наши вечеринки и плевал на наше мнение! К сожалению, закон позволяет вам нас не слушать! Вы дураки, дураки, дураки!»

И их опять никто не послушал. Еще через несколько лет национальная газета провела опрос, чтобы выбрать пятьдесят «шедевров», созданных человечеством за последнее тысячелетие. Среди них оказалось пять вещей, которые сойдут за художественную литературу. В том числе «Властелин колец».

«Мона Лиза» тоже вошла в этот список. Подозреваю, что многие проголосовали за нее, следуя некому культурному инстинкту, и не совсем честно. Ну-ка, ну-ка, быстренько назовите величайшее произведение искусства за последнюю тысячу лет? Ну… э-э-э… «Мона Лиза», конечно. Отлично. А вы ее видели? Стояли перед ней? Ее улыбка зачаровала вас, ее взгляд преследовал вас по всему залу и до самого отеля? Ну… нет, конечно, но это же «Мона Лиза»! Она должна быть в списке. И тот мужик с фиговым листком. И тетка без рук.

Это тоже честно. Этот опрос показал хороший вкус ваших сограждан и ваших предков. Джо Обывательс знает, что, если речь идет о тысяче лет, голосовать за картинку с собаками, играющими в покер, не очень разумно.

Но мне кажется, что «Властелин колец» попал в список, когда люди забыли о культуре и тихонечко проголосовали за то, что им нравится. Мы не можем встать перед одной картиной и почувствовать, как она порождает в нас новые мысли, но мы – большинство из нас – можем читать популярные книги.

Не помню, где я был, когда застрелили Кеннеди, но точно помню, когда впервые прочитал Толкина. Дело было в канун нового, тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Я приглядывал за детьми родительских друзей, потому что все родители ушли на вечеринку. Я не расстроился. В тот день я утащил из библиотеки трехтомник весом с якорь от яхты. Мне о нем рассказали парни в школе. Сказали, что там есть карты. В то время это казалось мне несомненным признаком качества.

Я довольно долго ждал этого момента. Таким уж я был тогда.

Что я помню? Я помню буковые леса в Шире. Я родился в деревне, а хоббиты шли по местам, которые – плюс-минус странные дома – очень напоминали те, где я вырос. Я как будто смотрел кино.

Я сидел на холодном диване в стиле шестидесятых, в пустоватой комнате, но на краю ковра начинался лес. Я помню зеленый свет, который проникал сквозь листья. С тех пор я никогда не погружался в книгу так сильно.

Я помню, как щелкнула батарея, выключилось отопление и в комнате стало холодать, но это происходило где-то на краю моего сознания и не имело никакого значения. Я не помню, как шел домой с родителями, но помню, как сидел в постели до трех утра и читал. Я не помню, как заснул, но помню, как проснулся с книгой на груди и продолжил чтение. На весь роман у меня ушло примерно двадцать три часа. Потом я взял первый том и стал читать сначала. И долго разглядывал руны.