Аркадий Евдокимов - Полигон

…Сигареты у Юры-Бондаря и Александра Петровича (Здесь его звали Сашей – Полигон регалий не признает. Кроме, разумеется, регалий Больших Начальников) закончился три дня назад, а курить хотелось страшно. Конечно, тянули они самосад, купленный у местных жителей, в Сары-Шагане. Но был он немыслимо крепок, вышибал слезу, заставлял долго и надсадно кашлять, и удовлетворения не давал. Юра-Бондарь по нетерпеливости нрава с утра был как на иголках:

– И чего он так долго едет? Может, слёг опять, в больницу загремел? Помнишь, в прошлом году он как сильно болел этой… ну… стенографией!

– Стенокардией!

– Да какая разница… Главное, если не приедет, мы с тобой в схемах не разберёмся и без табака останемся!

– Нет, Юрик, сообщили бы нам. И другого бы прислали. Так что – будем ждать.

Они замолчали – на пустынном горизонте появился шлейф пыли, значит, идёт машина. А кроме Борьки они никого не ждали. Шлейф медленно приближался, уже стала видна тёмная букашка перед ним – машина. «Свернёт налево, значит в хозяйство Семёнова, а не свернёт, стало быть, к нам», – подумал Александр Петрович. Машина, как назло, ехала медленно, да и где она, эта развилка – отсюда не разглядишь… Машина помаленьку увеличивалась в размерах. уже стало можно угадать по контуру, что это армейский ГАЗ-66 с тентом. Нет, не свернёт уже – поздно, поворот давно остался позади. Минут через пятнадцать грузовичок подкатил к бетонному бункеру и остановился, лихо тормознув. Поднятая им туча пыли окутала Александра Петровича и Юру-Бондаря, и они, сплёвывая песок, жмурясь и чертыхась, пошли навстречу. Из кабины выскочил Борька, сияющий, как всегда гладко выбритый и бодрый, хоть и измождённый дорогой.

– Здорово, мужики! Айда барахло разгружать! И табачок привёз вам…

Юра-Бондарь вспорхнул в кузов, под пыльный тент, и из тёмной духоты, гремя железом, стал подтаскивать к открытому уже заднему борту баулы, ящики и коробки с аппаратурой, запчастями, личными Борькиными вещами и прочим нужным скарбом. не переставая таскать вещи, он выкрикнул весело из темноты фургона:

– А скажи, Борька, жена твоя, она ведь ворует табачок-то с фабрики, расхищает соцалистическую собственность. Значит, мы тут краденым пользуемся?

Борька, не переставая подхватывать тару, парировал:

– Екатерина Вторая, когда видела, как её слуги несут с дворцовой кухни мешками, всегда говорила: «Хоть бы мне что-то оставили!». Правда, она была большая оптимистка и в одном из писем отмечала, что её обворовывают так же, как и других, но это хороший знак – есть что воровать. А если у нас и прекратится воровство, то исключительно естественным путём, а это ещё хуже.

В одной из сумок явственно звякнуло стекло. Юра-Бондарь замер на миг, потом аккуратно подтолкнул сумку к борту и тихо спросил Борьку:

– Я правильно понял?

Борька в ответ лишь согласно кивнул.

– Живём, братцы! А пуска долго ждать, Борь?

– Да дней пять… Задержка там у них (он показал пальцем вверх), что-то там не ладится.

– Ясно. Что ж, будем скучать дальше.

Кузов опустел, и грузовик, отчаянно пыля, уехал. А когда ящики и сумки были рассованы по углам бункера, Юра-Бондарь сымпровизировал стол из листа фанеры, уложив его на две пары снарядных ящиков и организовал стулья из перевернутых вверх дном вёдер – бункер давно пустовал и мебели в нём не было. Фанеру укрыли газеткой, а на неё выложили: огурчики хрустящие, солёные, грузди крепенькие, солёные, лисички резаные, маринованные, картошку варёную – холодную, рассыпчатую, политую постным маслом и припушённую укропом, капусту квашеную с бусинками клюквы, две мелко порезанные луковицы, соль, пучок лука зелёного. И был порезан крупными ломтями душистый чёрный хлеб, и была вскрыта банка тушёнки (одна) и банка кильки балтийской пряного посола (одна). Увенчала стол бутылка «Столичной», увы, не запотевшая.

Три гранёных стакана сошлись в едином порыве. Ребята с аппетитом закусили: Боря – пёрышком лука, обмакнув его в соль, Юра-Бондарь – капусткой, прихваченной щепотью, Александр Петрович – огурчиком, уложенным на кусок хлеба. В глазах появился блеск, в речи пошли междометия. Чокнулись ещё раз. И ещё. И ещё. Раскупорили вторую. А на третьей сбавили темп. Набили трубки табаком, со вкусом, не спеша, закурили. Борька аж зажмурился от удовольствия:

– Хорошо сидим, мужики!

– Истинная правда, – согласился Юра-Бондарь.

– Подлинная правда, – уточнил Александр Петрович.

– «Подлинная правда», – провозгласил Боря, – раньше была показаниями, даваемыми после избиения специальным кнутом – «длинником».