Эми Липтрот - Выгон

На Хогманай мне рассказали, что некоторые обитатели Папея – потомки семьи Ирвинов, которая приехала сюда с Фэр-Айла. Говорят, их лодка причалила в заливе на севере острова, который теперь называется в их честь: Ирвин. В начале девятнадцатого века жизнь на Фэр-Айле была такой тяжелой, что даже идея переехать на Папей казалась привлекательной. Семья погрузила пожитки в маленькую лодку и погребла на юг – возможно, даже не зная заранее, где именно они найдут пристанище. Свой старый дом они больше никогда не видели – разве что на горизонте в ясные дни.

По мере того как я продолжаю натыкаться на упоминания острова, мне всё сильнее хочется съездить туда, и в конце концов это желание становится непреодолимым. И в сумасшедшую пятницу – так в пабах Керкуолла называют последнюю пятницу перед Рождеством, – когда, как мне кажется, все остальные напиваются вдрызг на вечеринках, я принимаю отчаянное решение съездить на Фэр-Айл в начале января: сяду на ночной паром из Керкуолла до Леруика на Шетландах (Фэр-Айл официально является частью Шетландов), а оттуда полечу на Фэр-Айл. Когда я бронирую место на самолете, меня предупреждают, что я могу застрять на острове дольше, чем планирую. В это время года паром и самолеты часто задерживаются из-за непогоды: тумана, ветра или бурного моря.

На тринадцатый день Рождества я единственный пассажир самолета Islander, направляющегося на Фэр-Айл из аэропорта Тингуолл на Шетландском Мейнленде: со мной летят только почтовые отправления. Из окна самолета вижу шетландских овец, пасущихся парочками в опасной близости от краев утесов. На западе виднеется глыба острова Фула. Мы пролетаем над целыми километрами воды, прежде чем на горизонте появляется поднимающийся прямо из моря Фэр-Айл. На карте он выглядит примерно таким же по размеру, как Папей; согласно официальной статистике, его площадь составляет 7,68 квадратного километра, а Папея – 9,18, но в реальной жизни остров кажется больше за счет своего рельефа (высшая точка, холм Уорд, достигает двухсот семнадцати метров), отвесных утесов, высокой травы и груд булыжников.

День выдался нетипично мягкий для этого времени года, так что я решаю прогуляться на север острова, к Северному маяку. Иду по узкой дорожке вдоль высоченного обрыва к неиспользуемой сирене, которая предназначена подавать сигналы судам во время тумана. Население Фэр-Айла примерно такое же, как на Папее, около семидесяти человек, и все они живут на юге острова, в основном в белых домишках, принадлежащих Национальному фонду Шотландии. Дома стоят компактно, чтобы противостоять жесткому климату и близкому морю. С Папея видны другие расположенные поблизости острова, отсюда же – лишь океан; чувствуешь себя совсем вдали от мира и во власти природы. Фэр-Айл не только самый удаленный обитаемый остров Великобритании (хотя Фула тоже претендует на это звание), но и самый ветреный – наряду с Тайри, островом Гебридского архипелага.

Фэр-Айл не похож ни на одно место, где я бывала, кроме разве что долины Рэквик на Хое: изолированная деревня расположилась там в бухте меж отвесных холмов. Куда ни повернешься, открываются захватывающие виды на побережье, его широкие и длинные изгибы, которые частично заслонены возвышающимися отвесными скалами. Благодаря Овечьей горе, напоминающей невероятную лыжную трассу, у острова отчетливый профиль. Кажется нелепым, что до 1977 года тут действительно держали овец: их подвозили на лодке, а затем поднимали на гору по одной с помощью тросов – и так же спускали.

Прямо на холме есть убежище для наблюдения за птицами, и я пробираюсь внутрь. На холмах полно глупышей, так что в сезон размножения тут должно быть интересно. Черноспинная чайка важно, как король пиратов, уселась на вершине рифа, по форме напоминающего айсберг.

Фэр-Айл известен своей птичьей обсерваторией, куда орнитологи приезжают весной и осенью наблюдать за размножающимися птицами и искать редких мигрирующих особей. Так как Фэр-Айл – единственный клочок суши посреди обширного моря между Скандинавией, Исландией, Фарерскими островами и остальной Европой, то это привлекательное место для птиц – как распространенных видов, так и редких. Местные долины усеяны гельголандскими ловушками – воронками, в которые ловят птиц для последующего изучения.

Перебираясь через забор, я теряю равновесие и падаю на траву. Поднимаюсь; меня немного пошатывает. Оглядываюсь на ограду и вижу, как рядом останавливается машина. Водитель выбирается из нее, достает из багажника мертвую овцу и бросает ее с края утеса прямо в море. Это, конечно, крайность.