Николай Лесков - Статьи

Передавая читателям “Русской речи” сущность этого заседания с точностью, возможною для моей памяти, я позволяю себе высказать несколько собственных мыслей, не оставлявших меня ни в самом заседании, ни по выходе оттуда.

Я не считаю себя достаточно опытным, чтобы опровергать мнение гг. членов комитета о необходимости ограничиваться только начальным обучением народа грамоте, устраняя из первоначальных школ распространение других научных познаний, необходимых в смысле общечеловеческого развития, но я могу по собственному опыту свидетельствовать, что при самом обучении чтению и письму есть некоторая возможность сообщить ученикам много интересующих их общественных сведений. Такой смешанный метод обучения я попробовал ввести в одной из санкт-петербургских школ, где, обучая чтению и письму фабричных работников и работниц, я освободил мой кружок от употребления литографированных прописей и начал учить их письму, приучая списывать себе в тетради то, что я писал для них крупно мелом на черной деревянной доске. Опыт мой совершенно удался и принят в этой школе другими преподавателями. Выгоды этого приема главнейшим образом заключаются: 1) в уничтожении расходов на покупку прописей; 2) в возможности обучать разом большее число учеников, занимаясь исправлением их почерка во время списывания ими с доски, и 3) в том, что у каждого из учеников и учениц остаются тетради, в которых их собственною рукою записаны более или менее необходимые в жизни сведения. Таким образом, я полагаю, что полезнее стремиться соединять с обучением грамоте распространение некоторых научных сведений, а не стараться вовсе изгонять последние из круга первоначального обучения. Здесь есть возможность всегда действовать так, что одно не будет идти в ущерб другому.

Призвание деятелей воскресных школ к сотрудничеству по Комитету грамотности — мера, без всякого сомнения, самая полезная, ибо школьные преподаватели уже довольно близко ознакомились и с народом, и с его способностями, и с его воззрениями на учителей и на науки; но для этого нужно, чтобы Комитет грамотности не назначал своих заседаний по воскресеньям, как это было в последний раз, потому что в воскресные дни преподаватели заняты в школах и не могут быть в комитете, не действуя прямо в ущерб интересам школьников. Лучшим доказательством моего мнения может служить замеченное в комитете 28 мая отсутствие учредителя первой воскресной школы в России бывшего профессора Киевского университета П. В. Павлова. Если заседания Комитета грамотности будут продолжаться по воскресным дням, когда преподаватели находятся в школах, то разумеется, что преподавателей воскресных школ не будет видно в этих заседаниях. Трактаты о мерах распространения грамотности дело очень полезное, но фактическое распространение ее, которое уже ведется в воскресных школах бескорыстными усилиями преподавателей, нельзя оставлять ради словопрений в комитете, несмотря на то, что и прения эти очень интересны и даже, может быть, в некотором роде, поучительны.

Третий вопрос, занявший меня особенно по своему глубокому значению для народа, это: обязательное обученъе грамоте. Продолжительный разговор о том, следует ли русских людей приневоливать к науке по немецкому манеру, или предоставить им свободное право по английскому обычаю, мне казался совершенно невозможным, и я, может быть, еще долго остался бы в своем приятном заблуждении, если бы лица, присутствовавшие в заседании комитета 28-го мая, не разубедили меня, что в нашем либеральном обществе есть своя доля поборников проведения просвещения путем принудительных мер. Я никогда не думал, что свободная и могучая британская нация менее достойна нашего подражания, чем сухая народность Германии, и не верю этому теперь, несмотря на то, что против этого не возражало великое большинство голосов Комитета грамотности. Неверие мое простирается так далеко, что я даже сомневаюсь в способности русского народа разделять с некоторыми членами комитета их германские тенденции насчет способов распространения русской грамотности. Мне думается, что такому просвещенному собранию, как заседание Комитета грамотности, не только не надлежало отстаивать какой бы то ни было вид приневоливания, но что ему даже нельзя было довольствоваться только тем, что он не будет двигать мысли о введении обязательного обучения. Он, кажется, не погрешая пред разумом и совестью, мог бы тверже высказаться в этом деле, которое ясно как солнце. Ему прилично было бы припомнить себе, что человек, выученный чему бы то ни было подневольно, непременно и сам делается в свою очередь приневоливателем других и таким образом упрочивает длинную фалангу принудителей, из которых создаются поколения, не способные к усвоению себе многих гражданских добродетелей, необходимых для благополучия человеческого общества. Как бы ни мягка была вынудительная мера, она все-таки есть мера, неблагоприятная народному счастью, которое никакой комитет не вправе топтать или приносить его в жертву даже такой благородной цели, каково распространение грамотности. Никакая благородная цель не оправдывает мер, противных принципам человеческого счастья, а законная свобода действий всегда и везде почиталась залогом счастья, и ни один народ никогда не благословлял принудителей; а в то же время и все прививаемое насильственно принималось медленно, непрочно и давало плоды нездоровые. Преследование известных религиозных мнений у нас и на западе подтверждает такой вывод, а все эти преследования делались тоже с самыми благонамеренными целями, оправдывавшими в глазах современников средства, при которых они достигались. Образование и приневоливание — два понятия, которые никак не могут идти рука об руку.