Николай Лесков - Статьи

Общество французское смотрит на гражданский брак как на свободный, допускаемый законом союз мужчины с женщиною; а русское общество “ставит сводные браки на одну доску с простым наложничеством и конкубинатством”, хотя такое “клеймо (говорит автор) не пристает, да и не может пристать к лицу тех, которых хотят снабдить им” (“Арх<���ив>”, кн. 1-я, стр. 21).

Сводные браки составляют самое обыкновенное и обыденное явление в наших северо-восточных губерниях (Архангельской, Вологодской, Вятской, Пермской и Оренбургской), которые издавна служили убежищем для всякого толка раскольников. Заключению этих браков между ними, по мнению автора, “много способствует корыстолюбие властей (“Арх<���ив>”, кн. 1, стр. 22).

Постараемся показать, в какой мере справедливо приведенное заключение автора.

Автор сочувствует правительственным заботам об улучшении материального быта крестьян и говорит, что теперь же необходимо приняться и за его образование, ибо материальное благосостояние без умственного развития если и мыслимо, то непрочно и не может подвинуть народа вперед. А “в цели образования сельского народонаселения большею частью рассчитывают на помощь сельского духовенства; мысль эта, взятая в отвлечении, по мнению автора, совершенно верна; но нельзя не сознаться (говорит он), что наши надежды до тех пор не осуществятся, пока образование самого духовенства будет оставлено на прежнем положении. Счастливая мысль о преобразовании как духовных, так и гражданских учебных заведений уже несколько лет занимает и русскую публику и русское правительство; неизвестно, чем еще дело кончится, то есть в чем оно находит препятствие, на чем остановилось; но дай Бог, чтоб оно решилось в пользу общего и нераздельного развития всех классов. Нужно поднять духовенство (сельское), а иначе поднять его трудно, если не невозможно, по крайней мере при настоящем положении. О благотворных результатах образования народа и духовенства говорить нечего: они ясно рисуются не в далеком будущем.

Нельзя не согласиться с глубоко верным замечанием автора о том, что, приступая к народному образованию чрез посредство сельских священников, необходимо прежде всего обратить внимание на самих священников. Но далеко не так верны нам кажутся дальнейшие заключения автора и окончательные его выводы. Он говорит, например, что крестьянин, вступающий в сводный брак, убежден в законности этого брака и в том, что венчание не есть дело необходимое, и вслед за тем причину происхождения и размножения сводных браков объясняет корыстолюбием и взаимным столкновением властей, приставленных для надзора за правильным соблюдением обрядных форм брачного союза. Тут что-нибудь не так! Если сводные браки порождены одним только злоупотреблением власти, то мы понимаем, что с уничтожением этих злоупотреблений уничтожатся и сводные браки. Но если сами русские поморские крестьяне убеждены в законности сводных браков, то… как же тут быть, какое заключение следует вывесть из этой посылки? Убеждение далеко не то, что — злоупотребление, и искоренить его административными мерами — как это известно из всемирной истории — нет никакой возможности. Но г. Муллов, как человек просвещенный, знает это лучше нас и предлагает другое лекарство, более разумное и действительное: просвещение народа и влияние духовенства.

Спора нет: средство очень хорошее и благонамеренное; но просвещение, образование, нравственное влияние — понятия очень эластичные, и с ними нужно обходиться осторожно. Иезуиты и вообще католическое духовенство по большей части народ образованный, но научились ли все эти господа просвещенно относиться к чужому убеждению? В состоянии ли их просвещение действительно просветить сводчиков и рассеять странные убеждения их о законности незаконного брака? Не решаемся ответить на этот вопрос и обращаемся с ним собственно к г. Муллову.

Еще менее мы можем согласиться с г. Мулловым в том, что между русским сводным браком и французским гражданским браком вся разница состоит будто бы только в том, что гражданские браки дозволены законами страны, а сводные браки запрещены ими и трактуются общественным мнением зауряд с наложничеством и конкубинатством; он сам на стр. 21 говорит, что “в местах, населенных раскольниками, многие, считающиеся единоверцами и даже православными, бывают в церкви только в крайних случаях; иному даже придется быть в церкви только три раза: когда его крестили, когда он женился и, наконец, когда его отпевали уже мертвого. Притом, если такого христианина несут в церковь крестить или отпевать или если он сам идет туда венчаться, то вовсе не потому, чтоб сознавалась в том внутренняя необходимость, признавалась святость крещения, брака, церковного покаяния; делается это часто единственно для того, чтоб устранить от себя всякого рода притеснения, могущие быть со стороны как духовных, так и светских властей; следовательно, чисто из материальных расчетов, как необходимая формальность, требуемая законом и правительством”. На странице 24: “не венчание собственно нужно крестьянину, а позволение жить с избранною им подругой”, и, наконец, страниц<���а> 28: “церковное покаяние (крестьянин) сочтет просто формальностью, так как он убежден в законности своей связи и ненеобходимости венчания”.