Николай Лесков - Статьи

Этот факт доказывает, как нельзя яснее, совершенную необходимость устройства охотницких команд.

Мы очень, очень рады, что наше предложение встретило такой сильный отголосок между купеческим населением Петербурга. Мы сегодня получили известие, что в одном Гостином дворе уже более осьмидесяти приказчиков и конторщиков изъявили свою полную готовность вступить в подобную команду и собрать деньги, которые могут понадобиться на покупку необходимых орудий и на самое устройство команды. Ясно, что соединило гостинодворцев, а именно: полное сознание общей опасности и недостаточности мер для ее предупреждения или прекращения. Мы надеемся, мы почти уверены, что высшее полицейское начальство воспользуется этою всеобщею готовностию и направит ее к достижению одной цели, извлечет пользу для города из недавно постигших его бедствий.

В заключение мы не можем не упомянуть еще об одном факте, столько же ясно доказывающем готовность гостинодворских купцов прийти на помощь своим погоревшим соседям Щукина и Апраксина дворов. С разрешения г. военого генерал-губернатора, они организовали вспомогательную кассу в пользу приказчиков и конторщиков, пришедших в бедственное положение от бывших в последнее время пожаров. Нас просили известить публику по этому поводу, что добровольные приношения в эту кассу принимаются у ейского 1-й гильдии купца Белоусова, петербургских 2-й гильдии купцов Кунста и Бобренкова. С радостью исполняя эту просьбу, мы можем только жалеть, что, по собственному его желанию, мы не вправе объявить фамилию деятельного купца, которому принадлежит мысль устройства этой кассы и который успел так скоро привести свой план в исполнение. У нас подобные примеры так редки, что мы с особенною радостью встречаем всякий новый пример пробуждения общественной деятельности в нашем купеческом сословии.

Многими замечено, что свет, никого не спросясь, пошел довольно с давних пор наизворот. Это отчасти и справедливо: “как посравнить, да посмотреть век нынешний и век минувший, — свежо предание, а верится с трудом”. Если вы, благосклонный читатель, помните, что было писано про гаремные нравы княгинею Бельджойзо и другими счастливицами и несчастливцами, изучившими жизнь и тайны гаремов, то вас должно, приятно или неприятно, удивить, что и там, в этих очарованных темницах красоты, век нынешний — совсем не то, что век минувший. Предлагаемый рассказ есть повествование о приключениях одного юного сына великой Германии в арабском гареме. В этом приключении араб, оскорбленный бледным немцем, соблазнившим его Фатьму, менее всех напоминает яростию Рауля с синей бородою, а в нем сказываются порою то Локуста, то тот италианец, что — изобличив свою жену в измене, с тех пор, посещая ее спальню, оставлял всякий раз червонец под изголовьем жениной постели, пока это не убило женщину; то он является Картушем и Рокамболем, потом “благонамеренным” героем Беранже, — парижским или петербургским чиновником, готовым всем служить карьере “спиною, честью и женою”, и наконец (допуская всериоз или в шутку спиритскую теорию перевоплощения) в этом арабе, сдается, живет дух того тургеневского жида, который поставлял свою красавицу дочь в лагерь, а сам дрожал под стенкою шатра, чтобы девичьею красою не распорядились дерзче, чем положил он.

Вот это фантастически восточное, трагикомическое, невероятное и — чего доброго, — пожалуй, никогда не бывавшее, приключение. Читайте его не испытуя строго, было оно или не было, могло или не могло оно быть? Вспомните того испанского проповедника, который, растрогав своих слушательниц до слез своей проповедью, чтобы утешить их, потом сказал: “Девоньки!.. вы не плачьте! ведь это было давно… а может быть, этого… и совсем не было. — Я это только для того, чтобы вы поплакали”. Может быть (пожалуй и вероятно), что и белокурый немец все это сочинил, но что нам до этого? Будем считать все нижеследующее in hoch romantische Stile. [68] В высоком романтическом стиле — Нем.

Я грустил в Париже, — то есть грустил именно настолько, насколько парижский воздух позволяет в нем грустить иностранцу. Я только что проводил отсюда, Бог весть куда, в Африку, в Александрию, моего лучшего друга и соотечественника Бернгарда Рено. Он отправлялся в Александрию, чтобы взяться там за приведение в порядок дел одного почти обанкрутившегося торгового дома, с которым были связаны его собственные дела.