Автор не смущается тем, что Владимир крестил жителей Руси («той убо крести рускую землю святым крещением и оттоле процвете православие»), а Василий III — в изображении похвалы — всего лишь расставил свои военные знамёна по границам Руси: «Есть бо по всем морем и островем грозная твоя и крестная херугви, ихже боятца латынстии языци — литва, ляхи, немци».
Море у России тогда было разве что Белое, но для «политтехнолога» на заре российской империи "море и острова" — яркий символ именно потому, что фантастический.
Весьма поэтически описано, как в тёмных «нырищах» — руинах — скрываются напуганные татары: «тии бо исчезают по темным нырищам дикаго и глубокаго поля». А затем, несколько неожиданно для российских украинофобов современности, сама Россия именуется Украиной: «Не кочюют силные орды на рускую украйну, на твою вотчину государеву, царь мудрый, божий слуга, князь великий Василей Иванович всея Русии».
Людовик XIV сказал «государство — это я». А вот Василию III это сказали подданные: «Ты еси мудрая держава». И даже прибавили: «Искони бе, самодержавный государь ты еси».
Обожествление власти всегда убивает историю, потому что не терпит мысли о том, что власть не изначально была властью. Настоящая власть безначальна, она — начало всего, большой взрыв всего лишь её чих.
* * *
Митр. Макарий писал Ивану Грозному во время завоевания татар 13 июля 1552 года, воспроизводил концепцию Вассиана:
"Аще случится кому от православных христиан на той брани до крови пострадати за святыа церкви и за святую веру христианьскую и за множества народа людей православных и потом живым быти, и те по истинне пролитием своеа крови очистит прежние свое грехы, имиже по святом крещении согрешали и оскверенены были. О всем о том от Господа Бога прощении будут.
И не токмо прощение грехов от Бога получат за пролитие своея крови, но и сугубы мзды от Бога восприимут в нынешнем веце, приложение лет и здравие животу, но и в будущем веце сугубы мзды восприимут за пролитие свое якрови.
А иже случится кому ныне от православных христиан на том вашем царском ополчении не токмо кровь свою пролиати, но и до смерти пострадати за святыа церкви и за православную веру христианьскую и за множества народа людей православных, их же Христос искупи от мучителства честною своею кровию, и Его Христово слово исполните: ничто же тоя любви болше еже положили душу свою за брата своего".
Макарий, однако, дополнил Рыло, введя понятие "второго крещения" для погибших в бою с "сыроядцами":
"Той по реченному Господню словеси второе мученическое крещение восприимет и пролитием своея крови очистятца и омыет от душа скверну своих согрешений и добре очистят свою душу от грех. И восприимут от Господа Бога в тленных место нетленная и небесная, и в труда место вхождение вышняго града Иерусалима наследие. А за оружие и за благострадание телесное вечных благо восприятие. А за мечное усечение и копейное прободение с мученикы и с ангелы радость восприимут" (ПСРЛ. СПб., 1904. Т. 13. Ч. 1. С. 96).
Вполне это учение официальным не было. Его логическим продолжением стало бы одобрение любого, кто и помимо государственной власти отправился бы на бой с неверными. Богословие российского милитаризма, однако, признавало "вторым крещением" лишь смерть по приказу земного командования.
Е.В.Белякова отмечала и новизну, и иррационализм этой теологии: "Война, хотя и была наступательной по существу, но объявлялась войной "за веру православную"… мы можем говорить не о воспроизведении "византийской модели", а о создании новой идеологии "священной войны", чуждой Византии" (Белякова, 2003, с. 59–60).
Православный милитаризм, как и всякий милитаризм, не знает удержу. Меч, поднятый против «сыроядца», обрушивается потом и на «своих». Причём, в начале XV cтолетия летописец обличал только светские междоусобицы
"Жалостно видети и позор, и плачя достоин: подоимет бо руку хрестьанин на христианина… и правоверный единовернаго посекаеть, и раб Божии раба Божиа не пощадит".
Те же самые евангельские слова, которые российский церковный милитаризм использовал в своих целях, хронист (по мнению Клосса, Епифаний Премудрый) обращал против милитаризма:
"Да где есть любовь совершеная, ю же Христос в Евангелии предаст нам, глаголя: "Заповедь нову даю вам, да любите друг друга", и паки: "Болше сея любви никто же имать, да кто положит душу свою за ближняго". Мы же токмо не полагаем душя своеа за ближняго, но из ближняго извлачим ю, хотящи изяти ю оружием заколениа" (ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. С. 189).
Читать дальше