Иван Шевцов - Соколы

Несмотря на усталость, художник возбужден, в нем клокочет огонь души, его энергия восхищает, как и эрудиция, которую он и не пытается скрывать. Он работает с увлечением, с жаром, на износ, совсем не думая о последствиях для своего здоровья. Для него теперь главное — его детище, Академия. На нее направлены все физические и духовные силы, организаторский талант. Трудно, ох как трудно удержаться на плаву, в адово время израильской оккупации, когда тонут крупнейшие предприятия и учреждения, наука, культура. А он и его, Академия держатся. Мне нравится его категоричность, даже резкость в оценке тех или иных явлений или личностей. Мы обсуждали широкий круг насущных проблем и вопросов. Меня радовало, что по большому счету, по глобальному вопросу— кто враг России, кто виновен в ее последней трагедии? — мы — единомышленники, как, впрочем, и по многим другим проблемам.

Мы говорили о пришельцах, выдающих себя за божьих избранников, и их верных лакеях русских по крови, но ненавидящих русский народ, разного рода иванов рыбкиных, михаилов ульяновых, викторов астафьевых и прочих солженицыных. Вспомнили их откровенно мерзкие слова: «На свете нет нации более презренной, более чуждой и ненужной, чем русский народ» (Солженицын). «Русский народ— вор, пьяница, дурак, матерщинник… неразвитый народ… отсталый народ» (В Астафьев).

Мы говорили о монархии и православии, о роли русской православной церкви в духовном возрождении России, о разрушительных деяниях экуменизма, который исповедует Священный Синод и сам Патриарх, об иудаистских «агентах влияния», проникнувших в православие. Вспомнили при этом Глеба Якунина и Александра Меня. Говорили о сектантах, заполонивших страну, об их зло вредной деятельности, которую правительство не пресекает, а Дума не спешит принять соответствующий закон.

Глазунов — убежденный монархист и глубоко верующий христианин. Монархические и православные пристрастия явно выражаются в его личном творчестве и в творчестве его учеников. Виктор Шилов говорит: «Каждый человек должен быть верующим. Художник — истово верующим. Вера, которая не знает расстояний, объединяет людей. Преображая мир, она преображает нас, живущих в нем».

С Глазуновым можно спорить, соглашаться или не соглашаться, его точку зрения можно не принимать, но нельзя не уважать его убеждения, в которых он тверд и непоколебим. Например, я не вижу в России перспектив для монархии, но спорить с Глазуновым по этой проблеме не собираюсь. Так же и в отношении отдельных лиц. Илья Сергеевич не приемлет Павла Корина и Аркадия Пластова — очень разных, непохожих друг на друга, выдающихся русских живописцев. У Глазунова к ним не столько профессиональные, сколько «личностные», гражданские претензии.

Мы единодушны в отношении мемориала на поклонной горе— бездарного, русофобского сооружения, оскверняющего память победителей в Великой Отечественной войне.

В тот вечер Илья Сергеевич пригласил меня посетить Академию, что я и сделал 23 марта. В Академии Глазунов познакомил меня со своими коллегами — профессорами и доцентами, с цветом русского реализма в живописи, рассказал о трудностях, с которыми приходится сталкиваться почти ежедневно, о ремонте здания, произведенном только на одну треть. Во время беседы с преподавателями я воочию ощущал их патриотический настрой, духовное единомыслие, верность реалистическим традициям русского искусства; объединительным центром, «духовником» их является сам ректор. От него исходят благотворные импульсы к преподавателям, а от них — к студентам. Тогда же Глазунов пригласил меня присутствовать на защите дипломов очередной группы выпускников. Я с благодарностью принял это предложение. Мне очень хотелось увидеть, с каким творческим багажом вступает в большую жизнь молодое племя живописцев, насколько прочно хранит оно принципы и традиции своих наставников. С Ильей Сергеевичем мы договорились через неделю, еще до защиты дипломов, встретиться в его мастерской. Но случилось непредвиденное: на третий день после посещения Академии я оказался в военном госпитале на целых две недели. И там, в госпитале, из телевизионных новостей узнал печальную весть: Илья Сергеевич Глазунов помещен в Центральную больницу с обширным инфарктом.

Уже после выписки из госпиталя мне удалось присутствовать в Академии при защите дипломов. Это был истинный праздник и триумф реализма — искусства правды, гармонии и красоты, величия духа. В прекрасном, светлом, со вкусом оборудованном актовом зале, заполненном главным образом молодежью, восемнадцать юных живописцев представляли государственной комиссии свои дипломные работы. Глядя на них, я вспомнил слова Николая Рериха: «Искусство имеет цель творить и создавать красоту, будить человеческий дух и бороться с его низшей природой, поднимать и возвышать человека, улучшать и облагораживать его нравственный облик, скрашивать его жизненный путь и вдохновлять на подвиги добра и справедливости». Именно такое искусство я увидел в тот майский солнечный день в Российской Академии Живописи, Ваяния, Зодчества. Перед началом заседания волновались не только дипломанты, волновались и их наставники. Особенно волновалась Лейла Хасьянова: из 18 выпускников 8 шли по ее классу портрета.