- Вы были верующим человеком в советское время. Сами пришли в Церковь или родители крестили?
- Я крещена в лютеранской церкви: бабушка крестили по секрету от комсомолки мамы. Потом, уже совсем взрослой, я крестилась вторично - в православную веру. Просто кирх не было в Ленинграде, они были закрыты и я ходила в православный храм. А теперь они открылись, слава богу, ну не креститься же мне в третий раз! Я не религиозный человек, я - верующий.
- У вас немецкие корни. Вы знаете свою родословную, немецкий язык?
- Немецкого, к сожалению, не знаю. А родословную - да. Появились мои предки в Петербурге в екатерининские времена. Вот только в советское время о происхождении говорить было трудно, заниматься генеалогией невозможно. Все жило только в памяти. Мой отец многое помнил, но теперь, увы, настолько стар, что диалог с ним уже невозможен. Сестра отца, Догмара Артуровна умерла в декабре, но успела все-таки наговорить на диктофон воспоминания. Знаете, только недавно нам стало известно, что в старой кирхе на Кирочной улице в книгах сохранились акты венчаний моих деда и бабки, прабабки и прадеда, конфирмации моей тетки.
- А ваша семья пострадала от репрессий по национальному признаку?
- Брат отца был расстрелян, Догмара Артуровна прошла через лагеря, многие наши родственники были сосланы в Сибирь, в Казахстан. Кое-кто даже осел навсегда в Воркуте.
Дочки-матери
- Варя, ваша дочь, сказала: "Если бы не родители, я, возможно, была бы хорошей актрисой".
- Ей, конечно, помешали мы. Хоть она и оказалась зараженной театральным вирусом: мы с Владимировым пропадали в театре сутками, и она была около нас. Но в Варе не сформировалось той страсти, которая необходима для постижения призвания. В ней нет той свободы и одержимости профессией, без которой в нашем деле никуда. Она пошла в театральный институт добровольно, от меня даже скрыв, что подала документы на актерский факультет. Но с первого же курса института ее сравнивали. Это мешает и бьет по самолюбию. Варя поступила на курс к Падве, но отец, Игорь Владимирович, перевел ее к себе - насильно. Я все-таки жалею, что она не стала актрисой.
- То, что не сделала Варя - это свидетельство силы или слабости?
- Она думала, что поступила правильно, не пойдя в театр. Ее ведь отец звал к себе, в театр Ленсовета. Она отказалась, и они года два потом из-за этого не разговаривали. Варя не хотела мучительного шепотка сравнений. А потом родились дети, началась семейная жизнь. Сейчас ей 33 года, и она понимает, что еще никак себя не реализовала, пытается восполнить упущенное. Начинает пробоваться в кино. В ней есть чувство правды. Ничего не упущено, кроме профессии. Время, когда нужно было успеть сформироваться, боюсь, ушло.
- Вы не считаете, что упустили ее?
- Я действительно страшно много работала. И Игорь Владимиров тоже. Но, к счастью, ничего не "упустилось". Даже не знаю, как это получилось... Варя очень хороший человек. Другое дело, что я не успела как мать насладиться ею, когда она была ребенком. Вот она как раз пошла совсем по другому пути она вся в семье, занимается детьми.
- Вам нравится быть бабушкой?
- Очень. Хотя, я провожу мало времени с внуками. Так что в этом смысле хорошей бабушкой меня, наверное, не назовешь.
- Но ведь "хорошесть" измеряется не только количеством времени, но и его качеством.
- Тогда, я, наверное хорошая бабушка. Я очень внимательно отслеживаю девятилетнего Никиту и семилетнюю Анечку. Они славные и очень разные. Никита страшно остроумный в свои девять лет, хотя порой ставит нас в тупик своей остроязыкостью. Аня помягче, поспокойнее. Но у обоих есть некая, еще неосознанная тяга к лицедейству, к театру. Может, что-нибудь и получится, если с возрастом не растворится, если сформируется необходимое чувство правды и та самая одержимость, о которой я говорила. Но я совсем не собираюсь на них давить или искусственно пестовать эти качества. Пусть сама жизнь покажет.
- Никита и Аня знают, что бабушка - знаменитая актриса?
- Я никогда этим не интересовалась - понятия не имею. Мне интересно быть просто бабушкой. Это тоже очень интересная и трудная профессия.
Пресс прессы
"Фрейндлих играла судорожно. Она всю жизнь была блондинкой арбузовской мелодрамы, безгрешной кокеткой с тяжким горем на сердце и незаметной жизнью. И солисткой ленсоветовского хора. В БДТ и первое, и второе отпадало. Жанр Фрейндлих на основательных подмостках не выживал, сминался плотностью товстоноговского спектакля... С тех пор Товстоногов нашел способ вернуть актрисе присутствие духа, смелость, а городу вернуть актрису... А тогда (в 1984-м, в спектакле "Киноповесть с одним антрактом"), сколько бы ни закрывали глаза на тщету соединенных усилий режиссера и актрисы - ничто не помогало, блондинка успеха не имела".
Читать дальше