Еще один заметный тренд — приход 3D в малобюджетное и арт-хаусное кино. Вим Вендерс на волне успеха своей ленты «Пина: танец страсти 3D» начинает снимать игровую картину в том же формате. Хорошо продаются документальные трехмерные проекты — про дельфинов и пингвинов.
А американская компания MUBI старательно продвигала на рынке так называемое видео по запросу (video on demand). Американцы уже не раз пытались внедрить в Европе эту очень популярную за океаном услугу, приносящую гораздо большие прибыли, чем выпуск фильмов на дисках, и способствующую борьбе с пиратством. Представители MUBI признались, что не слишком могут развернуться в США рядом с монополистами-монстрами. Они сделали ставку на Скандинавию и Турцию, заключив контракты. Остальные страны пока скептически относятся к непроверенному рынком направлению. Хотя предложение MUBI выглядит заманчивым: пакет из ежедневно обновляемых 30 фильмов стоит 5—6 долларов в месяц, в него включены как арт-хаусные, так и жанровые картины.
Интерес к российской киноиндустрии явно имеется. Мы по-прежнему входим в число самых динамично развивающихся рынков. Индустриальная пресса на фестивале живо реагировала и на представленные в российском павильоне проекты копродукции, среди которых «Задание», где сыграет колоритная актерская пара — Гоша Куценко и лауреат «Оскара» Эдриан Броуди. Была отмечена и презентация Фондом кино российско-казахского офиса в Лос-Анджелесе для производства копродукции и привлечения съемочных групп в Россию. Россия остается лакомым куском мирового кинорынка, потому что сборы у зарубежных фильмов с каждым годом становятся все внушительнее — в среднем миллиард долларов ежегодно. Но при этом многие кулуарно выражают удивление тем, что наши проекты «лишены здравого смысла». Все запутались в дублирующих друг друга киноструктурах, не понимают, зачем одной России два офиса в Голливуде (Фонда кино и «Роскино»). И удивляются, что результатом внушительных бюджетных вливаний в наших производителей стало падение доли российских фильмов в прокате с 25 до 13 процентов в год. А назначение нового министра культуры стало настолько неожиданным для наших киночиновников Сергея Толстикова (Фонд кино) и Вячеслава Тельнова (Департамент кино Минкультуры), что они тут же покинули Канн. Издание Variety, отметив это, назвало заметку «Культурный шок по-русски». А хотелось, чтобы Россия давала повод для иных культурных озарений!
Яростный винтаж / Искусство и культура / Художественный дневник / Театр
Яростный винтаж
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Театр
«Год, когда я не родился» в Театре-студии п/р О. Табакова поставил Константин Богомолов
На сцене выгородка просторной квартиры номенклатурного советского чиновника Степана Алексеевича Судакова. Полированные стенки — в кабинете с книгами, в столовой с хрусталем, диван, торшер, два кресла. В предыдущем спектакле Богомолова по набоковскому «Событию» Лариса Ломакина тоже тщательно воспроизвела интерьер уютной квартиры действующих лиц, небогатых русских эмигрантов. Обе, что называется, «говорящие». На сей раз не столько о том, какую Россию мы потеряли, сколько — какую обрели. Словно в пандан к этому, возможно, непреднамеренному сопоставлению в первой же сцене происходит комический диалог между гостем из Западной Германии и дежурно радушным Судаковым, которого играет Олег Табаков. Привычно принимая иностранного визитера, он демонстрирует достаток и русскую щедрость. А в ответ на подаренный самовар и вопрос о жилплощади получает значок, как выясняется, от владельца трех домов. Ответ побежденного победителю.
Спектакль поставлен по пьесе Виктора Розова «Гнездо глухаря», действие которой происходит в 1978 году. Драматург тогда чутко уловил затхлую атмосферу начавшегося застоя, фальшь двойных стандартов, к которой приспособились родители, обретшие кое-какое материальное благополучие, и в которой задыхаются их дети рожденные в вегетарианские времена без иммунитета. Сейчас принято повторять, что эти самые времена возвращаются. Константин Богомолов, ставит ли он «Чайку», Wonderland-80 или «Лира», настойчиво повторяет, что они никогда не кончались. Розовская семейная драма дала ему возможность предъявить неопровержимую систему доказательств. И на бытовом, и на историческом уровне. Как тонко, с кинематографической достоверностью здесь играют артисты, в предложенной режиссером форме реалити-шоу переходя из пространства театрального на крупный план неустанно следящей за ними камеры. Как не обрывается ни на секунду ниточка, связывающая отношения героев. Именно этот прием позволяет им многое досказать в минуты, когда они молчат. Глаз не отвести от Натальи Теняковой, когда она подслушивает, замерев и боясь дышать, объяснение дочери со счастливой соперницей. Какая «говорящая» спина у Дарьи Мороз, играющей эту самую дочку Искру. Сколько боли в глазах совсем юного Павла Табакова — ершистого младшего отпрыска Судаковых, признающегося своей подружке, что не сумел почувствовать отчаяние одноклассника, покончившего с собой. Головокружителен эпизод Розы Хайруллиной, чья продавщица из овощного ларька, подворовывающая и обсчитывающая выпивоха, за несколько минут проясняет разницу между моральным кодексом строителей коммунизма и моралью человеческой. Ну и, наконец, Олег Табаков, герой которого до неузнаваемости исказил замысел Творца. Актер дает нам возможность считать судьбу Судакова, представить, каким он был, и увидеть, кем стал. Может быть, оттого что прекраснодушные розовские мальчики когда-то определили его актерский путь, эта роль кажется по-особому лирически исповедальной.
Читать дальше
