Виктор Ротов - Ближе к истине

Мы готовили с Надей обед, кинулись, а соль кончилась.

— Надо бежать в магазин! — сказала Надя, снимая фартук.

— А может, у соседей перехватить? А потом купим — отдадим.

— Что ты! Здесь не принято. Здесь каждый выплывает как может.

И я вспомнил тот фильм: «Какое мне дело до вас до всех, а вам до меня…»

— …Здесь не принято плакаться в жилетку, — продолжала просвещать меня Надя, — как у нас, у русских. Если я встречу знакомую и поплачусь, — она будет обходить меня десятой дорогой. Все должно быть о' кей, хотя на душе, может, скребут тысяча кошек.

У меня больно сжалось сердце: вот так живут в цивилизованном мире! А случись что с ней, не дай Бог! мы далеко — помочь не сможем…

И во мне как бы переключилось восприятие всех здешних прелестей с плюса на минус. Я стал смотреть на все совершенно иными глазами. И ужасался про себя, глядя на встречных людей: неужели?!!

Вот идет человек, на лице спокойствие, довольство. Если вы случайно встретитесь с ним глазами, вы заметите в них желание улыбнуться вам, даже раскланяться. Странное ощущение от этих четвертьулыбок, четвертьпоклонов. И первая мысль — какие приветливые люди! Но не обольщайтесь приятностью встречных глаз: это чисто внешнее проявление культуры. Не больше. На самом же деле — всем глубоко наплевать, кто вы, что вы! У каждого свой замкнутый мирок, в котором он благоденствует. А за ним, за забором этого мирка, хоть сгори оно все. Лишь бы через забор огонь не перекинулся.

В одном из парков, на безлюдной глухой аллее, нам навстречу попалась маленькая девочка. Одна, без родителей. Бежит куда‑то, широко распахнув глаза. Очевидно, потерялась. Надя остановила ее, стала расспрашивать: кто она? почему одна?.. Русская сердобольная душа! Остальные смотрели с любопытством; может, с легким участием. И только. Девочка побежала дальше одна. Я до сих пор испытываю угрызения совести. За себя и за всех нас. И все думаю, что удержало меня, Надю от желания проводить девочку к ее родителям? Неужели атмосфера традиций мира, в который я попал? Пожалуй. Здесь к бедам других и даже близких относятся спокойно, чтоб не сказать — равнодушно. Когда советские публицисты писали об эгоистичности западного мира — это не были пустые слова. И когда говорят, что Великобритания отгородилась от Европы Ла — Маншем и благоденствует, то это сильно похоже на правду. И что она наиболее эгоистична, чем вся остальная Европа, в этом тоже есть доля истины. Как и в шутке, что вся нация находится в родственных связях разной степени: столетиями страна живет, отделенная от остального мира, без вливания сторонней крови. Теперь на кого ни глянь — на лице, в общем облике витают некие признаки. Не решаюсь сказать вырождения, но потускнения.

От чего же? Неужели от довольства?

Недавно в программе «Час пик» выступал доктор наук, профессор Иваницкий А. М. Известный в мире специалист по мозгу. Так вот, он говорит, что нашим почему‑то трудно вживаться в благополучную жизнь Запада; а им

трудно вживаться в нашу, неблагополучную. То что трудно вживаться в неблагополучную — понятно. Но почему трудно вживаться в благополучную? Вот вопрос.

И это на самом деле так! Свидетельствую лично.

Сначала эйфория. Потом спокойствие — все прелести воспринимаются как рутина бытия. А потом… Потом непонятный гнет.

Может, хорошее надоедает человеку? Как и все на свете? По крайней мере русскому.

Я несколько лет подряд ездил отдыхать в Кисловодск. Дикарем. Там большой и сказочно красивый парк. Я целыми днями пропадал в этом парке. Воздух, терренкур, уютные зеленые утолки, цветы. Первую неделю голова идет кругом от нескончаемых прелестей. Постепенно восприятие притупляется. И все прелести блекнут, становятся привычными и даже назойливыми. А потом… Потом хочется домой.

Сначала, первые годы, я использовал отпуск на «всю катушку». Все 24 дня. Потом заметил, что под конец тяжко становится. Уменьшил пребывание в Кисловодске до двадцати дней. Потом до восемнадцати. А потом до двух недель. И не больше. Оказалось — самый оптимальный срок! Хорошее тоже надоедает. Но хорошо, если есть возможность сменить обстановку. А если нет такой возможности?

Если нет, то человека обволакивает чувство обреченности. Он блекнет, становится равнодушным ко всему. С ним происходит примерно то, что происходит с «матерым» солдатом на войне, который привык к смертям.

Я видел в глазах англичан невысказанную тоску. Тоску по чему‑то, чего они не знают. У кого есть деньги, они пускаются в туризм. У кого нет — заводят собак, которых воля — неволя надо прогуливать. А потому быть на природе. Это и есть маленькое бегство от приевшегося быта, благополучия. Может, от одиночества. А скорее всего от однообразия. Пусть оно будет сверхблагополучным.