— Ваш сын Иван учится во ВГИКе. Очень уж предсказуемо, Карен Георгиевич, не находите?
— Да, закончил третий курс режиссерского факультета у Владимира Хотиненко. Внешне все банально... Но, клянусь, не двигал Ваню в эту сторону. Слишком хорошо знаю мир кино, чтобы желать своим детям идти в него. Состояться в нашей профессии удается очень немногим. Всем, кто сумел чего-то добиться, невероятно повезло. А уж тех, кто волен снимать, что хочет, можно с полным основанием назвать баловнями судьбы. Звезды на небе должны сойтись. Любой выпускник медицинского института имеет право работать врачом. Кто-то, вероятно, со временем будет академиком, великим хирургом или кардиологом, а другие останутся рядовыми участковыми, но их не лишат профессии, не прогонят из нее. И человек с дипломом педагогического вуза всегда сможет учить детей в школе, если захочет этого и будет соответствовать требованиям учебного заведения. Но студенту режиссерского факультета ВГИКа никто не гарантирует, что он снимет хотя бы одну картину. Таланта мало. Нужно еще и везение. Рисковая профессия, без полутонов: или-или. Сыновья все прекрасно знают, не раз говорил им об этом, честно предупреждал. Но, кстати, если брать совсем строго, у Вани с Васей кинематографические корни с маминой стороны гораздо глубже, чем с отцовской. Моя бывшая жена Даша Майорова — актриса, их бабушка была монтажером, дед Игорь Петрович — знаменитый звукорежиссер, работавший на ста с лишним картинах, включая «Летят журавли», «Любовь земная», «Ко мне, Мухтар!». Прадед же — классик отечественного кино. Василий Пронин был оператором на «Путевке в жизнь», как режиссер снял «Хождение за три моря», «Казаков» с Анатолием Папановым и Зинаидой Кириенко... Словом, Ване есть на кого равняться в профессии.
— И Василий собирается двигаться по тем же стопам?
— Сложно сказать. Пока особых позывов не замечаю, хотя снял его в эпизодической роли в «Исчезнувшей империи». Взял в фильм, что называется, на память, хотя Вася оказался на месте, ничего не испортил. Нет, стараюсь на сыновей не давить, все должно идти естественным чередом. Лучшая гарантия, что жизнь получится. По крайней мере, у меня последние шестьдесят лет было именно так. Надеюсь, продолжение последует в том же русле...
— Ну да, для вас ведь только первый звонок прозвенел, Карен Георгиевич. До последнего еще есть время.
— Остается верить... Что же касается приза «За честь и достоинство», который обычно вручают стоящему на пороге вечности, более нелепое название для награды, на мой взгляд, трудно придумать. Эти качества способны украсить любого человека, но они не являются основополагающими для людей кино. Более того, их сложно даже назвать особо востребованными. Знавал я коллег, не обладавших ни честью, ни достоинством, но при этом чертовски талантливых. Одно абсолютно не исключает другого. Так что приз звучит несколько сомнительно... Впрочем, мне пока он не грозит. Сейчас вот приду в себя после «Белого тигра» и начну потихоньку прощупывать почву вокруг, искать направление, в котором дальше двигаться. Нельзя застаиваться. Не менее важно и не пропустить момента, когда покажется, что уже едешь, а сам продолжаешь топтаться на месте. Сохранять адекватность трудно, рано или поздно интуиция всем начинает отказывать. Хотелось бы, чтобы попозже...
ХЭМбургер / Искусство и культура / Литература
ХЭМбургер
/ Искусство и культура / Литература
Имя классика мировой литературы американцы превратили в ходовой товар, который и продается хорошо, и покупается отменно
В Советском Союзе поры оттепели и раннего застоя Эрнеста Хемингуэя не просто любили, а боготворили. Каждый уважающий себя интеллигентный дом физиков-лириков имел на видном месте портрет Папы Хэма, ну вы знаете, где он с седой бородой, трубкой, в свитере грубой вязки. Ему даже подражали кто литературной манерой, а кто и просто внешним видом.
Недавно в США кабельный телеканал HBO выпустил телефильм об отношениях Эрнеста и его жены Марты Геллхорн. Фильм поставил Филип Кауфман, увековечивший себя «Невероятной легкостью бытия». Ее играет Николь Кидман, его — Клайв Оуэн. Это про третью жену писателя. А про вторую, Полин Пфайффер, накануне вышла книжка Рут Хокинс под мыльнооперным названием «Невероятное счастье и финальная печаль: брак Хемингуэя и Пфайффер». Словом, Хемингуэй не просто крупнейший американский писатель XX века, лауреат Нобелевской премии 1954 года. Он — романтический и трагический миф, фонтанирующий все новыми версиями, которыми кормится уже не одно поколение популяризаторов. Он — праздник, который всегда с нами, если перефразировать русское название одного из самых знаменитых его романов. По-английски — A Moveable Feast. То есть праздник мобильный, переносной. Корреспондент «Итогов» устроил себе мобильный праздник, отправившись в Ки-Уэст, на самый дальний остров в архипелаге островов Киз, примыкающих к южному берегу Флориды. Здесь расположен Дом-музей Эрнеста Хемингуэя.
Читать дальше
