— Меня выбрали гендиректором, я подписал первый контракт на пять лет, но внутренне решил, что постараюсь выдержать прежний график — одна картина примерно в два года. В принципе справился с ритмом...
— Варианты работы на Западе когда-нибудь рассматривали для себя?
— А кому мы там нужны? Чистый миф, будто кого-то зовут в Голливуд, делают сказочные предложения. Все хорошие места давно заняты без нас. Другой вопрос, если человек решил пробиться, поставил перед собой подобную цель. Может, что-то у него и получится. Но я никогда не хотел никуда уезжать. Конечно, много раз бывал на Западе, фестивальная судьба, считаю, неплохо сложилась, но так, чтобы осесть где-то с концами... Даже мысль не возникала. Кроме того, я ведь снимал в Штатах «Американскую дочь», в 94-м году провел в Калифорнии весь съемочный период, месяца четыре жил в Сан-Франциско. Потом «Цареубийцу» делал с британцами, занимался в Лондоне постпродакшном. Есть и англоязычный вариант картины, хотя, если честно, большого смысла в этом не вижу. Надо работать на языке страны, в которой живешь...
— Владимира Машкова вы в 94-м заразили Америкой?
— Не исключено. Специально тему мы не обсуждали, но вполне возможно... Каждый сам выбирает. Повторяю, я скептически отношусь к попыткам влиться в чужую струю. Большая иллюзия, будто США открыты миру. Для эмигрантов есть порог, выше которого не прыгнешь. В клуб реальных игроков никого из пришлых не пустят, в лучшем случае позволят топтаться у порога. Допускаю, кто-то согласен и на это...
— «Американскую дочь» можно считать автобиографической историей?
— Мотив, конечно, был. В 89-м году моя тогдашняя жена Алена Зандер сбежала с Анютой в Штаты. Событие по тем временам экстраординарное. Втихаря оформила документы на выезд, получила визы и помахала ручкой. Точнее, даже не помахала. При пересказе все напоминает мелодраму: в те дни я впервые поехал в Канн с «Городом Зеро», возвращаюсь в Москву, а дома никого... Кстати, совершенно не рвался во Францию, это сейчас все заходятся в истерике вокруг Каннского фестиваля, а тогда мне было не то что по фигу, но сильно не напрягался. Не пригласили бы, абсолютно не огорчился. В восьмидесятые годы никто не трепетал перед западными конкурсами или «Оскарами», у советских была собственная гордость. И это не бахвальство и не красивая фраза. Мы не чувствовали себя бедными родственниками дядюшки Сэма, не заглядывали ему в рот. Кинематограф СССР представлял собой мощную империю, мы работали на одну половину человечества, американцы — на вторую. Нам хватало зрителей, живущих в Советском Союзе, социалистических и прочих братских странах Европы, Латинской Америки, Ближнего Востока и Африки. Были свои кинотеатры за рубежом, система проката... Ну да, Канн, ну да, интересно, но сказать, что умирал от восторга... Московский фестиваль тогда никому не уступал, лучшие режиссеры мира считали за честь сюда приехать. Висконти, Антониони... Не случайно и премьеру «81/2» Феллини устроил у нас, а не где-то. Он видел карту мира и понимал, что представляет собой Советский Союз. Создателю фильма ведь важно, чтобы его работу посмотрело побольше зрителей...
— Вернемся к дочери. В кавычках и без.
— А что тут долго рассказывать? Прилетаю из Канна — Алены и Ани нет. Лишь записка на столе. Удар получил сильный, неожиданный и болезненный. Сразу понял: это навсегда. Что-то внутри хрустнуло. Увидел дочь только спустя двадцать лет, не так давно...
— Фильм стал реакцией на случившееся?
— Для себя так не формулировал. Вполне возможно. Надо было выпустить наружу накопившееся внутри.
— Анна картину видела?
— Говорит, что да. Вроде бы понравилась. Я не расспрашивал...
— Искать ее тогда не пытались?
— Предпринимал какие-то шаги, но это было бессмысленно. Пробовал писать запросы, слать письма. Пустая затея! Я сознавал, что жене помогли уехать, сама она этого не смогла бы сделать.
— Где встретились с Аней?
— В Нью-Йорке. Она там живет и работает. По-русски говорит с сильным акцентом, но главное, что у нее ментальность американки. Выросла в той среде.
— В итоге вы нашли дочь?
— Нет, она проявила инициативу. Когда в очередной раз полетел по делам в Штаты, общие знакомые позвонили и спросили, могут ли дать Анюте номер моего телефона в гостинице. Вот так и встретились. Посидели в отеле, поговорили, потом пошли в ресторан...
— Узнали бы в уличной толпе?
— Мы ведь расстались, когда дочери было четыре года. Я видел ребенка, а тут взрослая девушка... Нет, при случайной встрече на улице прошел бы мимо. Одно дело, когда растишь и воспитываешь человека, и совсем иное, если столько лет живешь порознь с ним. Потом сложно восстановить порушенные связи. Зова крови мало, должно быть кое-что еще. Мы с Аней поддерживаем отношения, но достаточно формальные. Пока прорыва не случилось. И в Москву ко мне она не приезжала, хотя я дважды звал, предлагал сделать приглашение для визы... Суммируя сказанное, могу констатировать: сюжета для второй части «Американской дочери» нет. Хотя отношения с Анютой, может, еще и разовьются, изменятся к лучшему. Нужно время... В последний раз мы встречались в Миннеаполисе. Меня сделали почетным профессором местного колледжа, где читают курс лекций по мировому кино и используют мои фильмы в качестве наглядного пособия. Дочка специально прилетала, чтобы повидаться.
Читать дальше
