Да, все вроде бы верно: обыкновенный зритель ходит в театр не познавать, а узнавать, а скрежета ему хватает и без театра. Россия тут не исключение. Уважаемый Зальцбургский фестиваль сменил тренд, его новый шеф Александр Перейра не скрывает, что будет дружить с консервативным зрительским большинством. Но нам-то до той ситуации еще далеко. Само отношение к эксперименту как к кощунству, а к сцене как к священному алтарю (а не наоборот!) — свидетельство обыкновенной дикости. Кто не с нами, тот против нас. Кто без гармонии, тот плох. Стоит ли тогда удивляться, что с завидной регулярностью в Большом (и не в нем одном) появляются перелицованные образцы «золотой классики» 50—60-х, замшелые «Борисы Годуновы» и «Чародейки», а серьезные мужи твердят о кризисе оперной режиссуры? Откуда же ей появиться, если на священную сцену даже в формате эксперимента соваться нельзя?
Между тем Новую сцену Большого изначально предполагалось отдавать молодым. А «Франциск», хоть и вышел угловатым, наивным, прыщавым, — живой и светится.
Шутить извольте / Искусство и культура / Телевидение
Шутить извольте
/ Искусство и культура / Телевидение
Иван Ургант: «Понимаете, шутка может быть смешной или нет. Не имеет значения, о президенте она или о стрекозе...»
Семнадцатого сентября Иван Ургантзаступает в вечернюю смену: возобновляется уходившая на летние каникулы его именная программа на Первом канале. Это означает, что не реже четырех раз в неделю любой желающий сможет лицезреть Ивана Андреевича на телеэкране. И еще одно немудреное умозаключение: судя по всему, Константин Эрнст по-прежнему свято верит в бронебойную силу юмористического дара Урганта, гарантирующего рейтинг всему, к чему тот прикоснется. Этим можно объяснить перемещение late night show Ивана с 23.30 на час вверх. Высокое доверие обязывает…
— Есть люди, Иван, которым не надо подходить к зеркалу, чтобы узнать, как они выглядят с утра. Достаточно включить телевизор…
— В моем случае он может служить зеркалом и во включенном, и в выключенном состоянии. Несмотря на засилье матовых панелей, в которых отражаться труднее.
— Еще раз и чуть помедленнее. Не уловил, видите ли себя на некогда голубом экране?
— Редко, почти всегда по производственной необходимости и зачастую без особого удовольствия. Мне не слишком нравится самодовольный, лоснящийся, что-то вещающий тип. Знаю немало коллег, которые пошли в этом направлении гораздо дальше меня.
— Смотрят чаще и нравятся себе больше?
— А иначе зачем работать на телевидении, если не для того, чтобы тешить тщеславие? Накупить петард, приехать домой, включить телевизор и любоваться собой. Я и на фейерверки не трачусь, младшая дочка Нина боится громких хлопков. Но если замечаю что-то интересное у коллег, стараюсь перенять опыт. Иногда повторяю чужие фразы.
— А копировать не пытаетесь?
— Хотел бы брать интервью, как Владимир Познер, задавать такие, я бы сказал, отчетливые вопросы. Пока же мы с Василисой из программы «Давай поженимся» плетемся в хвосте.
— «Вечерний Ургант» — первый телепроект, который лепите самостоятельно?
— Лепят горбатого. Или скульпторы. А мы строгаем.
— Не рубите?
— Сначала наломали, потом нарубили, теперь строгаем, скоро перейдем на шкурку, в итоге доберемся до нулевочки. Думаю, так в любом процессе. Возвращаясь же к вопросу об обретенной самостоятельности... Да, моя фамилия в титрах. Как продюсера.
— И в названии. Как ведущего.
— Это тоже титры. Но большие. Могу признаться: вести программы мне доводилось, продюсировать пока нет. Поэтому так волновался в начале конца прошлого сезона. Ответственность давила и притупляла чувство юмора. Даже появился мандраж. Страшно переживал, никогда в жизни подобного не было. Понимал, в случае чего не получится отойти в сторонку и ткнуть пальцем: «Это не я, это все он, продюсер. Бейте его, ребята!»
— Слышал версию, будто зажимались в присутствии Константина Эрнста, частенько освящавшего записи личным присутствием.
— Константин Львович приходил на эфир гораздо реже, чем я впадал в ступор. Даже рад тому волнению. Значит, еще не покрылся коростой.
— А испариной? Пять вечеров в неделю на боевом посту — почти классика...
— Четыре. Четыре вечера. Мною скрашивают будни, а пятница — почти уик-энд.
— Но и это немало. Пашете, можно сказать, как тот раб на галерах. В смысле этот…
Читать дальше
