— А почему «Яблоко» исключило вас из своих рядов при назначении министром? Опять Григорий Алексеевич приревновал?
— Внутри партии существовали разные мнения, даже возникла дискуссия, правильно ли отсиживаться в окопах, вечно играя в оппозицию. Но Явлинский высказался жестко, мой вопрос рассматривался на фракции в Думе. Закончилось исключением. Конечно, это создавало мне дополнительные проблемы: трудно идти в правительство, когда не пользуешься поддержкой даже своей политической силы. Правда, после дефолта и девальвации 98-го года сложилась уникальная ситуация, когда кабинет Примакова опирался на полное доверие парламента. То правительство было наиболее легитимным среди всех предшественников в новейшей российской истории. А «Яблоко» с подачи Явлинского вновь голосовало против проекта бюджета, хотя мы и сделали его максимально сбалансированным.
— Весной 98-го Ельцин занялся любимыми рокировочками и отправил правительство Черномырдина в отставку. А вы остались…
— Все произошедшее стало для меня неожиданностью. Занятый бюджетом и реформой Минфина, я не слишком внимательно следил за политической интригой, физически не имел времени, чтобы участвовать в ней. Конечно, в какой-то момент стал догадываться, к чему идет дело, и все же уход Виктора Степановича застал меня врасплох.
— Вы, к слову, когда познакомились с Борисом Николаевичем?
— В 90-м, во время работы над программой «500 дней». Потом встречи тоже случались, хотя не скажу, что часто.
— Не опасались, что Ельцин отставит вас вместе с ЧВС?
— Понятно, что решение носило политический характер. Борис Николаевич отстранял в первую очередь Виктора Степановича, поэтому ключевые министры остались в правительстве.
— Как думаете, Кириенко понимал, что идет на расстрельную должность?
— Он слишком короткий срок отработал премьером, чтобы иметь возможность радикально повлиять на положение дел. Экономическая ситуация была объективно крайне тяжелой. Нефть стоила от девяти до двенадцати долларов за баррель, деньги в казне отсутствовали, приходилось на ходу принимать очень непростые решения.
— Значит, избежать дефолта вы никак не могли?
— Мы просчитывали все сценарии. Но тут важно не путать две вещи. Была проведена девальвация, «отвязка» от фиксированного валютного коридора, и отказ от части гособязательств. В случае, когда помощи МВФ оказывалось недостаточно, иного способа реструктуризации долгов не существовало. Нас упрекали, что такие жесткие меры нельзя проводить одновременно и девальвацию стоило сделать раньше. Да, мы предлагали осуществить ее еще осенью 97-го, но ни Кремль, ни Центробанк на это не пошли, что тоже объяснимо. Россия сидела сразу на двух иглах: поддержка МВФ, требовавшего сохранения фиксированного курса, и пирамида ГКО, куда вкладывали деньги инвесторы, по сути, финансировавшие госбюджет. В итоге дотянули до крайности. К августу 98-го, когда золотовалютные резервы составляли около двенадцати миллиардов долларов, развести дефолт и девальвацию было невозможно. Тогда, в 98-м, никто из нефтяников и в самых смелых мечтах не верил, что черное золото подорожает хотя бы до 25—30 долларов за бочку. В историческом же плане решение о девальвации принесло несомненную пользу отечественной экономике, создав возможности для развития ряда отраслей, что и привело к рывку ВВП в первой половине нулевых годов.
— Что вы испытали, услышав заявление Ельцина перед телекамерами, дескать, рубль не упадет? А через несколько дней он рухнул. Рубль, не Ельцин…
— Это была ситуация абсолютного конфуза. Первое лицо государства что-то обещает, а наутро его слова дезавуируют. Но, понимаете, Борис Николаевич плохо разбирался в деталях экономики. Он сказал, а потом к нему полетели Дубинин, Кириенко и Чубайс, попытались объяснить, почему решение неизбежно и должно быть принято.
— Ваше вхождение в кабинет Примакова опять подразумевалось автоматически?
— Нет, Евгений Максимович рассматривал разные кандидатуры. Я полагал, что меня вряд ли оставят. Но так получилось, что Кириенко и Дубинина, премьера и главу ЦБ, отправили в отставку сразу, во власти из действующих экономических фигур я остался один, а работы в переходный период было невпроворот. Примаков продолжал поиски, звал Александра Жукова. Тот отказался, не захотев становиться моим сменщиком. Большого количества добровольцев не наблюдалось. Минфин не самое сладкое место. Особенно в то время. В итоге Евгений Максимович решил ничего не менять, позволив мне самому разбираться в возникшей после августа ситуации.
Читать дальше
