Евгений Богат - Урок

Второе отделение: лихое составление фиктивных трудовых соглашений с различными филармониями.

Третье отделение: липовая денежная компенсация за износ аппаратуры и реквизита.

Ну, а если бы мне поручили роль ведущего этот своеобразный конферанс, я бы…»

Далее мы узнаем от литератора, ведущего конферанс с милой непринужденностью, легко и весело, что «деньги Павлова получала как на блюдечке». Наживалась она на чем попало, «даже на бое тарелок, которые ее супруг в процессе верчения постоянно ронял».

Муж Павловой, артист, выступал с номером «вертящиеся тарелки», и это послужило для конферансье неистощимым источником остроумия. Он замечает, что неизвестно, на чем эти тарелки вертит артист — на голове, ноге или палочке, — что в «тарелочном искусстве» потолка он не достиг. И поскольку за каждую разбитую тарелку эта семья получает деньги, то стимула у артиста для творческого роста нет.

В том же духе — артистично — рассказывается нам и о Масленникове, о его сочинениях, в которых «чужих мыслей и реплик было столько же, сколько он получил за них чужих, государственных денег», о том, что «усталый гений» бывшего художественного руководителя ансамбля «Молодость» работой себя не обременял и «случалось, что, аккуратно получая за концерты, он купался в Черном море с супругой, а вместо них с ансамблем выступали совсем другие лица».

Ну, например, шутит конферансье, «пела некая К. (называет ее подлинную фамилию), по профессии повар. Ей бы лучше, конечно, выступить в конкурсе на приготовление борща или шницеля по-министерски, но вот попросили друзья, и она выступает, так сказать, по линии Министерства культуры».

Шницель по-министерски рядом с наименованием Министерства культуры — это забавно, и мы готовы аплодировать ведущему концерт в трех отделениях.

Но… перейдем от изящно-иронического стиля ведущего концерт к сухому, «суконному» языку судебного документа:

«Прокурор в судебном заседании от большей части обвинения отказался, считая несостоятельным, недоказанным и потому подлежащим исключению следующие эпизоды из обвинения Павловой:

— Все эпизоды хищения…»

Далее столь же «сухо» и «скушно»:

«Прокурор в судебном заседании от большей части обвинения Масленникова отказался, в том числе хищений путем приписок, за счет обмана по сценариям и постановкам, за счет приписок концертов жене и другим».

Это строки из официального документа — определения судебной коллегии по уголовным делам Тамбовского областного суда, рассматривавшей дело и вернувшей его на доследование; все подсудимые были из-под стражи освобождены.

Рухнули подмостки под конферансье, решившим дать этот импровизированный «досудебный» концерт. В том же салоне госпожи Шерер.

И хотя этот очерк написан опытным литератором, а тот, об «одиссее…», начинающим, видимо, журналистом, вышеупомянутые мною жанровые особенности подобных материалов (поразительное неуважение к личности тех, о ком пишут, поразительно вольное обращение с обстоятельствами дела и поразительная самонадеянность в утверждении виновности героев) явственно ощутимы и тут. Отличие в подробностях: ящик похищенного у государства шоколада заменен купанием в Черном море с женой на государственные деньги.

К сожалению, ощутима и третья, тонко психологическая особенность: конферансье ведет концерт с удовольствием.

И вот я думаю — если бы литератору, решившему сыграть роль конферансье, поручили самому исследовать некую конфликтную ситуацию, чтобы о ней написать, он, наверное, выслушал бы «обе стороны», сопоставлял, анализировал, мучился сомнениями, искал истину и, в конце концов, в чем бы эта истина ни состояла, никогда не разрешил бы себе глумливого тона в отношении тех, о ком пишет. Что же теперь отбило у него охоту исследовать и раздумывать, отшибло дар сомнений и дар элементарного такта? Магия обвинительного заключения, к которому он был опрометчиво допущен. Стоит сопоставить написанный им досудебный очерк с формулами обвинения, чтобы стала, как в лабораторно чистом опыте, ясна «механика» рождения подобных материалов. Формулы обвинения, обрастая кристаллами фантазии литератора, расцвечиваюсь в обогатительной фабрике его воображения, и составили фактическую основу выступления. А магия этих формул (для литератора, конечно) в их безупречной четкости, математической стройности, в обилии деталей, подробностей, цифр, подсчетов, — кажется, с вами беседует сама истина.