Когда вызвали в обком, Ельцин говорит: мы вас назначаем начальником комплекса, но не освобождаем от всех задач комбината. А у меня семь трестов было. Там же сельское хозяйство, автодороги, оборонные заводы очень большие, и на каждом оборонном заводе программы огромные, не то что сейчас. В 7 часов утра обход, в 10 оперативка, целый день совещания кустовые, в 6 часов обход, в 7 часов оперативка, в 8 часов обход. И без суббот, воскресений. Уходил с работы в 2 часа ночи и в 6 вставал.
Но стан мы сдали. Получил за это подарок от Ельцина: уникальные часы, которые ему в свое время подарил лично, со своей руки, Брежнев, хранятся дома.
— А когда вы впервые Бориса Николаевича увидели?
— Издалека в 1972 году. А в 74-м начал работать вплотную. Он был еще заведующим отделом обкома по строительству. Могу вам сказать, что в принципе я почти один выжил около него. Он был очень жесткий человек. А меня не трогал. Хотя я ему насолил.
— Чем?
— Я уже был начальником комбината, уже построил стан. И у нас в Нижнем Тагиле сложилась ситуация, когда у секретаря горкома и председателя горисполкома жены — родные сестры. А это тогда не полагалось. Ельцин их вызвал и говорит: «Мужики, определяйтесь. Дома сядьте на кухне, кто пишет заявление, кто остается». Конечно, первый секретарь остался. Нужен был мэр. Ельцин приезжает и на 5 часов меня вызывает. Я думаю, что-то по стройке. Захожу в длинный горкомовский кабинет, он сидит в торце, карандашом так постукивает. Поздоровались. Он спрашивает: «Вы знаете, что у нас нет председателя горисполкома?» Знаю, конечно. «Так вот я этим вопросом целый день занимаюсь. Переговорил со всеми председателями райисполкомов, членами бюро райкомов, с профсоюзом, с директорами». И хитро сощурился. «Эдуард Эргартович, мне ничего не остается, как только вам предложить работать председателем горисполкома». И я ему тут же ответил: «Нет, я не согласен». Хотя понимал, что это смерть для меня.
— В каком смысле смерть?
— А все, после этого исключат из партии, снимут с работы. Первый секретарь обкома дает тебе партийное поручение, а ты отказываешься. Через час собирается бюро, исключают тебя из партии, а утром — свободен, товарищ...
Говорю: «Борис Николаевич, хочу мотивировать. Я всю жизнь иду постепенно, шаг за шагом по своей специальности. Я хочу быть высокопрофессиональным человеком в своей области. А идти сейчас председателем горисполкома... Мне 40 лет, в лучшем случае председатель горисполкома работает два раза по 4 года, потом они уходят замами по быту и кадрам на НТМК или «Уралвагонзавод». Я не хочу так закончить. Если вы считаете, что я как начальник комбината созрел, скажем, для повышения, это другой вопрос...» Минуты две-три он молчал, стучал по столу карандашом, потом сломал его, бросил в стенку и говорит: «Идите, я вам никогда этого не прощу».
Я пришел домой, жене Аиде говорю: «Пришел безработный муж». А она меня всегда поддерживала: «Ну, будешь мастером работать». Короче говоря, утром в 8 часов, как всегда, я на работе. Никто не звонит. День работаю, думаю, ну вот-вот будет звонок первого секретаря горкома. День проходит, два, неделя... Избирают председателя горисполкома. Меня не трогают...
Ельцин мне очень долго не предлагал никаких дел. В 1982-м я попал в автомобильную аварию, три месяца отлежал в Тагиле, потом перевезли в Свердловск, там поставили на ноги. И когда подняли, Ельцин на аппаратном совещании сказал: «Хватит Росселю сидеть в Тагиле, назначим его замом начальника главка». А это Главсредуралстрой — крупнейший главк Советского Союза. 150 тысяч рабочих, 50 трестов только генподрядных. Жуть, задача какая! Таким образом, я очутился в 1983 году уже в Свердловске. Потом стал начальником главка, шел 1989 год, Ельцин уже уехал.
— За его московскими делами следили с интересом?
— Он был честнейший коммунист, без всякой примеси. Очень требовательный. Если бы он стал генеральным секретарем ЦК, я думаю, что Советский Союз не развалился бы. Это точно. Преобразования пошли бы, но по другой схеме, чем у Горбачева. Если бы у него тогда была вся власть в руках, он был еще молодой, крепкий, сильный человек, на 90 процентов развала не случилось бы! Он бы держал жестко всех в руках, всех секретарей республик. С ним шутки плохи. И поэтому когда он начал в Москве наводить порядок, там из окон стали прыгать, потому что никто так не требовал, как он. Ельцин ходил на рынки, ездил в трамваях, гулял по улицам, с людьми разговаривал...
Борис Николаевич мне нравился. Всегда его поддерживал во всех делах, хотя от некоторых предложений отказывался. Он мне предложил работать председателем правительства. Я должен был сменить Силаева Ивана Степановича, но я опять сказал: нет. Он меня не выпускал из Москвы — я жил в гостинице «Россия», напротив Кремля. Ельцин говорит: «Иди, поговори с женой». Я ни с кем не стал говорить, принял для себя решение. Совершенно четко понимал, что он не выдержит давления молодых реформаторов и сдаст меня. И законодатели меня снимут. Вот из-за чего я не пошел! Не из страха, нет. Я бы включился в первую минуту в работу. Сформировал бы правительство такое, что будь здоров. Но Ельцин должен был тогда меня держать, не отдавать. А он не смог бы этого сделать. Я ему второй раз отказал. Он обижался на меня долго. Больше года мы не встречались. Потом остыл.
Читать дальше
