Рене Маори - Кто Вы, барон Калманович?

Конечно, приятно получить совет из уст такого человека. Пусть даже и бесполезный. Сейчас я бы мог спросить его автограф, но думаю, что он исчезнет, как только рассеется этот полусон.

Жалеет ли он о чем-то, что не успел сделать?

– Жалею. И не только о том, что не успел, но и о том, что не смог довести до конца. Больше всего жалею, что не смог спасти Рона Арада, хотя шел по пятам похитителей. И если бы не попал в тюрьму, непременно бы, довел это дело до конца. И сделал бы так, чтобы подробности стали известны всем. А теперь, как видите, об этом и слова не сказали. Несколько вещей, которыми я мог бы гордиться. Ан нет, даже не упомянули ни Мирона Маркуса, ни Рона Арада, ни переворот в Сьерра-Леоне. Россияне, поди, и знать не знают обо всем этом. Для них все просто – нашпионил в пользу СССР, попал в израильскую тюрьму, и добрые дяди из КГБ его из этой тюрьмы вытащили. Правда, снюхался с криминалом и начал мафиозничать, но на этом, мол, и погорел. Ах, люди! Им бы что попроще, покрасивше. Чем больше будет проходить времени, тем больше будет упрощаться в их устах моя жизнь, пока не опустится до примитива. И скажут они, был когда-то добрый, но криминальный человек, который держал в руках весь шоу-бизнес России. Понятное дело, что у них теперь есть дороже их шоу-бизнеса? С хлебом, может и туговато, зато зрелищ для любимого народа выше головы. Поэтому и моя ценность определяется только этим видом деятельности. Всего остального обыватель не поймет. Да и ладно. Обидно, что от всех моих замков осталась лишь пустота, и я не вошел в историю так, как хотелось бы. Нет, не нужно было тогда уезжать из Израиля. Ты знаешь, я хотел там остаться, но пришлось уехать. С того времени, несмотря на видимый успех, вся моя жизнь пошла под откос. Конечно, был баскетбол и посиделки в окружении звезд, но насколько же это все мелко по сравнению с тем, о чем я мечтал, и что так хорошо удавалось мне до ареста.

Пойду, пожалуй. Пора.

– Погодите, – восклицаю я, – вы так и не сказали мне, кто же вас убил.

– Хочешь знать?

Я быстро-быстро киваю головой, до боли в шее, до головокружения. Я хочу знать. Больше того, не узнать правды будет для меня равносильно смерти. Я просто не выдержу такого разочарования.

Он молчит и смотрит в окно, где медленно заходит оранжевое солнце, За высотными домами виден уже только его край. Скоро совсем стемнеет.

– Люблю закаты, – говорит он.

Я смотрю на его крупную голову, темным пятном выделяющуюся на квадрате окна, и мне начинает казаться, что вечернее солнце просвечивает сквозь нее, а контуры моего гостя начинают расплываться.

– Скажи им, – продолжает он,– что меня убило солнце. То самое солнце, которое однажды закатившись за горизонт, всегда появляется снова, и жжет, и язвит нас с новой силой.

Голос его становится все тише, но все-таки я успеваю поймать последнюю фразу, которая потом долго звучит в моих ушах:

– Передай привет Йоське Кобзону. Скоро встретимся.

Это интервью от начала и до конца придумано автором. Все совпадения считать случайными.